Святилище

А так там полжизни!

— Дурак ты, Костя, — без малейшего намёка на шутку произнёс Дима и с силой затянул рукава Сашиной рубашки в узел вокруг плеча своего пациента.

— Ай!

— Терпи.

— Да вон он, — без особого труда нашёл взглядом гаджет Саша. — Мы его как понесём-то, на руках просто?

Обратился он уже к брату, убирая телефон друга пока в свой карман.

— Да зачем меня нести? Сам дойду, ноги-то в порядке!

— Я же говорю — дурак.

— Кость, правда, нам и так бы тебя до больницы довезти…

— Саш, — строго посмотрел уже на брата Дима.

Он понимал, что тот имел в виду, но этот момент был из тех, когда даже несуеверный человек предпочёл бы лишний раз беду не накликать.

— Ладно, давайте…

Внезапно все трое, не сговариваясь, ощутили, как мир вокруг них переменился. Словно невидимая рябь прошла по самой ткани пространства, искажая её. Цвета за долю мгновений сделали круг по всему спектру и вновь стали прежними; но и чуточку другими. Сгинул ветер и шелест листвы. Сам воздух потяжелел, точно сделавшись плотнее, гуще.

И появился странный, дребезжащий страх, где-то чуть повыше копчика…

— Пролита кровь была в святилище моём…

Не голос — а гром заставил троицу тут же обратить свой взор на небо и не поверить в увиденное.

— Посмел кто зверя умертвить, оставленного вам для почитания как священного?

Всё пространство над ними застилала огромная фигура. Словно небо, по чьей-то непостижимой прихоти, вмиг стало гигантским экраном, на который с такого же невообразимого проектора выводилось изображение…

И они увидели на нём…

Определённо женщину.

Точнее, лишь только её исполинских размеров бюст, ставший куполом, накрывшим троих друзей, где один край неба начинался у одного её плеча, а заканчивался у второго. Взгляд этой женщины был строг и суров, а её лазурные глаза, точно две луны, горящие на небе, казалось, были способны обратить в лёд любого, стоит ей того только пожелать. Её же ярко-рыжие, огненные волосы, напротив, точно поджигали собой небо, расползаясь по нему извивающимися змейками.

И при этом всём она была почти до невозможного красива. С идеальными, точёными чертами лица, румяными щеками и пышными ресницами. Губы её, словно спелая вишня, манили к себе, пробуждая желание познать их на вкус. И даже нахмурено сведённые, такие же пылающие, как и волосы, брови казались чем-то настолько прекрасным, что ничто из виденного Димой, Костей и Сашей ранее просто не шло ни в какое сравнение.