Святилище

Она завораживала, но в то же самое мгновение внушала ужас. Она обольщала, будоража фантазию, но и заставляла съёживаться и дрожать. Она была самой желанной, при виде которой напрочь забывались все любовницы и жёны, но и непостижимой, которой лучше никогда было не попадаться на глаза.

Друзья будто бы влюбились в неё в ту же секунду! И в эту же секунду — возненавидели её. Потому как любовь эта была не тем искренним, чистым светом, который должен исходить из самого сердца, а путами и оковами, которые накидывали на тебя, чтобы сломать дух, подчинить своей воле и превратить в покорного раба.

— У меня уже глюки от потери крови или вы тоже ЭТО видите?

— Если и глюки — то коллективные, — нервно сглотнул слюну Саша.

— Может, какая-то голограмма? — из разумных, это было единственное объяснение, которое мог сейчас придумать Дима.

Но он также прекрасно понимал, что никакая, к чёрту, над ними не голограмма. И пускай это был гигантский, парящий в небе бюст, но он при этом был столь же реален, как и каждый из них! Для такого качества и масштаба просто-напросто не существовало никаких технологий…

— Или мы надышались чем…

— Отвечайте, смертные!

Если сперва вопрос был скорее общим, выражающем её недовольство, то теперь она уже обращалась конкретно к троице.

Она не просто смотрела каждому из них в глаза, пригвоздив, словно очередной экземпляр к страницам в альбоме лепидоптерофилиста, она взирала в сами их души, заставляя те выворачиваться наизнанку, и требовала от них незамедлительного ответа.

— Я… убил… — с хрипотой выпалил Саша.

Он даже не успел понять, желает ли отвечать и разумно ли так поступать. Но как не удержать шампанское в бутылке, из которой только что выстрелила пробка, так и он не был в силах удержать эти слова, словно они сами желали вырваться наружу.

— Ты и убил?! — внезапным громом обрушился на друзей смех женщины. — Не в слабоумии ли, смертный, отвага твоя? Пролить в моём храме кровь моего стража! Или доблесть так хотел свою ты показать, желая стать воителем под именем моим?

Не было похоже, что произошедшее злило эту неведомую женщину в небе, а скорее даже, наоборот, забавляло.

— Так он же сам первый на нас… — растерялся Александр, пытаясь объяснить, что действовал сугубо в целях самообороны.

— Да что ты такое несёшь! — вдруг словно с цепи сорвался Дима.