Сын Неба

С самого раннего детства, наравне со счётом и письмом. Да первое, чему нас обучают — спасать и лечить друг друга! Иначе живых детей у тёмных вообще не оставалось бы. Нас безжалостно бьют на тренировках только с одной целью — научить осмотрительности. Но самая жопа наступает в возрасте от четырнадцати до двадцати трёх лет. Знаешь, какое пожелание слышит взрослый тёмный чаще всего? Это вы друг другу здоровья желаете и всякой такой фигни. У нас это: «Пусть все твои дети выживут». Далеко не каждый может пережить этот период.

Оказавшись в одиночестве в этом возрасте умирают девять из десяти. Я рано прошёл критический рубеж, только поэтому могу быть один.

Конечно, говорил я в основном для Райнора. Мне ещё много, очень много надо ему рассказать. О постоянном надзоре он уже в курсе. Каждый из нас от четырнадцати и до наступления самостоятельности носит диагностирующий маяк. Этот маленький прибор, чаще всего замаскированный под часы или кулон, при первых признаках обращения посылает сигнал опекуну и любому находящемуся поблизости взрослому тёмному.

Обычно детей успевают спасти. Но не всегда. И не всегда это возможно вообще.

— Н-да... — после полуминутного молчания протянул байкер с фингалом. — А я-то думал это клёво — быть тёмным. Ну, там, сильнее человека, быстрее... когти, чешуя...

— За все эти бонусы надо расплачиваться, — со смешком отозвался я. — Иногда даже жизнью. Если ты тёмный и непобедимый — значит тебя жизнь лицом в стол била много и часто.

— О-ох, какой п... печаль какая, — Рейдер закрыл лицо ладонями.

— Насколько проще было считать себя человеком!

Весело фыркнув и укладываясь обратно на своё покрывало, я ответил:

— Да ладно тебе, Райн. Круто быть нами!

— Ага, особенно мной, — скептически ответил тёмный.

Не ответив, я лёг на спину, закинул руки за голову и закрыл глаза. Вряд ли нужно моё вмешательство в дальнейший малоосмысленный разговор «Самураев» и Рейдера.

— Ирдес, блин, — Киса села на своём месте, заставив меня снова приоткрыть один глаз. Недовольно поглядела.

— Ты давно последний раз до волдырей обгорал?

— Фигня, всё равно заживает быстро, — пожать плечами лёжа и с руками за головой оказалось довольно проблематично.

— Так, значит? — Юля опасно прищурилась.

Встала и исчезла из поля зрения. Интересно, на что я нарвался? Вряд ли я буду бит. Всерьёз ударила она меня только однажды, когда я был уж очень не прав. Больно и сильно, но всё же только раз за всё время.

Быстрые и лёгкие шаги, конечно, привлекли моё внимание.