Записки нечаянного богача - 2.

Несколько минут — и из отнорка в яме под пнем они осторожно вытянули ларец. Видимо, раньше он был укутан в какие-то промасленные тряпки и шкуры, остатки которых теперь бережно смахивали кисточками. Размером ковчежец, как назвал его ключник, был чуть меньше полуметра в длину, а шириной и высотой — сантиметров двадцать. Стенки и крышка были украшены завитками и узорами, пожалуй что серебряными, и каждый элемент был покрыт тончайшей работы чеканкой.

— Что это, Дима?, - раздался прямо за плечом голос Второва, заставив меня изрядно потрудиться, чтобы не вздрогнуть или отскочить в сторону.

Не улеглись нервишки за день. Да и неудивительно.

— Тот сувенир, что Вы мне обещали, Михаил Иванович, - максимально ровно и вежливо произнес я. Старик посмотрел на меня внимательно, и в глазах его загорелись веселые искры, так похожие на те, с которыми надо мной хохотал Тёма Головин при нашей первой встрече.

— А ты хорош, Волков! Нет, ты решительно хоро-о-ош!, - с хитрой улыбкой протянул серый кардинал, шутливо грозя мне пальцем.

Видимо, он тоже смотрел тот фильм с Де Ниро.

Глава 7. Мидас отдыхает. Тайны древнего ларчика

По прибытии на «Нерей» я заполучил испытание на самооценку сразу двух типов: «откуда не ждали» и «нарочно не придумаешь». За первую часть отвечала Марья Михайловна Второва собственной персоной. Да и за вторую тоже, собственноручно. Видят Боги, я, как параноик со стажем, которого не спасли ни решение квартирного вопроса, ни некоторая финансовая свобода, продолжал ждать подставы от Вселенной со всех сторон.

Но чтобы от пятилетней девочки – это перебор!

Расставшись с командой Суворова, утащившей пять сундуков, на которые банкир косился алчно, но очень втихаря, мы погрузились в лодки и подошли к яхте. Я прижимал к груди ларец, для которого продуманный Федор нашел мне где-то камуфляжную сумку с ручками. Резонно, кстати – кто ж за сокровищами без тары отправляется? Нечаянных богачей я в виду не имею – с них, убогих, спросу нет.

И вот меня, осторожно поднимавшегося по трапу и трепетно прижимавшего к груди «сидор», как утренний посетитель, выходящий из продмага и изнемогающий от похмелья — заветную авоську, едва не свалили в набежавшую волну два светловолосых вихря. За ними спешили мамы, и по материнским лицам было видно, что в этот раз мы их так надолго оставили зря.