По зову памяти былой

Эдвин Долоре никогда не отличался особой общительностью и был крайне тихим и усидчивым ребёнком. Он явственно помнил, как это было: его семья, состоявшая из матери и бабушки, только-только переехала в этот городок. Оставшись без своих немногочисленных друзей и не имея возможности продолжать общение, четырёхлетний Эдвин проводил время в тоскливом одиночестве: сам он никогда не решался подойти к ребятам первым. Мальчик нередко наблюдал за ними из окна своей маленькой комнатушки и представлял себя в центре их беззаботного веселья.

Порой он излишне усердствовал и до того окунался в свои фантазии, что не слышал ничего вокруг. Мать на это лишь неловко улыбалась и из раза в раз пыталась уговорить сына пойти и познакомиться с соседскими детьми. Вини, как звала его мама, и сам не понимал своего страха: никто же его не съест, так ведь? Но стоило лишь покинуть пределы квартиры, как вся уверенность моментально исчезала и, претерпевая очередную неудачу в борьбе со своей стеснительностью, мальчик возвращался обратно. Впрочем, делать первый шаг и не пришлось: Джереон сам подошёл к нему. Твайса тогда очень заинтересовал робкий паренёк, всё никак не желающий попроситься к ним в игру самостоятельно. Так Эдвин впервые обрёл здесь друга, и Тихе уже не казался таким удручающе-грустным: с тех пор всё свободное время Долоре проводил на улице вместе с Джереоном и другими ребятами.

Сколько Эдвин себя помнил, ближе всех ему стал именно Твайс, а потому когда-то давно в тринадцатом доме по улице Абгронд он провёл большую часть своего детства.

Жаль только, что теперь осталось так мало – тоскливая ностальгия да сожаления, отзвуки которых парень так отчаянно пытался заглушить. Как бы ему ни хотелось, но вернуться в прошлое и спасти друга Долоре не мог. Раз изменить ничего нельзя, – думалось ему, – то пусть хотя бы выяснение причин его поступка станет данью памяти. Хотелось бы Эдвину верить в слова того странного незнакомца о дневниках и прочей ерунде, звучавшей до ужаса неправдоподобно. Хотелось бы услышать что-то от его жены, и пусть даже не узнать ничего о причинах самоубийства, то хотя бы просто выразить свои искренние соболезнования миссис Твайс. Точно, жена! А он, дурак, ведь совсем забыл спросить у матери, тот ли у Джереона остался адрес, что и прежде.