Однажды в Хорс-тауне

 — Леще «Мидлтон»…

Когда желудок его окончательно опустел, Винс поднял голову.

Нуба уже не было.

* * *

Состав престарелой гусеницей полз по рельсам, сотрясаясь, будто страдающий болезнью Паркинсона. Это был поезд, которому недолго оставалось бороздить просторы страны — по прошествии пары-тройки лет его всенепременно спишут.

Тринадцатый вагон в этот раз пустовал. Скучающая проводница прошла из одного конца в другой и вернулась обратно.

Семейство «муж-жена-сын», расположившись на койках, полушепотом о чем-то беседовало, а в соседнем купе невысокий мужчина интеллигентного вида читал книгу, часто переворачивая страницы.

— Лихо, — заметила проводница, остановившись в дверях.

Мужчина взглянул на нее поверх очков с прямоугольными стеклами, снова опустил взгляд в книгу и сказал с усмешкой:

— Я всегда читал очень быстро — чтобы успеть прочитать как можно больше.

— Успеть до чего?

— До последней станции.

Проводница понимающе улыбнулась. Постояв с минуту в дверях, она пошла дальше, кажется, немного разочарованная — судя по всему, не ожидала, что диалог закончится так быстро.

Мужчина не обратил на ее уход внимания. Казалось, он был настолько увлечен книгой, что даже сделай проводница двойное сальто назад, это осталось бы для него незамеченным.

Книги интересней жизни. Потому что в них подчас ее больше.

Поезд престарелой гусеницей полз к Новому Орлеану.

* * *

Человечество не придумало большей кары за жадность, чем утренний бодун.

Если этого не сказал ни один из классиков, значит, вся наша философия — не более чем набор пустых слов.

* * *

Пакостный будильник зазвонил в самое неподходящее время — в восемь.

Утро было мерзким продолжением отвратной ночи — серое небо разрезали бесцветные струи дождя, размывая дерьмо и грязь по асфальту, соплями стекая по грязным оконным стеклам и поливая бродяг, спавших под дырявыми карнизами.

Винс стоял у окна с остатками злосчастного «Мидлтона» в стакане, дрожью в коленях и мерзким гулом в висках. Его взгляд не пытался вырвать из общей картины какую-то деталь.

Тучи. Льет, как из ведра. Прохладно. Ветер…

Новал пригубил виски, поморщился.

— И за такое пойло кто-то готов платить тридцать баксов? — спросил он у отражения в стекле.

Отражение пожало плечами.

— Идиоты, — без тени эмоций на лице произнес Винс и поплелся к креслу.