Однажды в Хорс-тауне

Или же ублюдки из особого вздрогнули и выронили…

Пистолеты.

«Те ударились рукоятями об пол, выстрелили, и сейчас в квартире, на роскошном ковре, лежит парочка свежих трупов из особого!» — мысленно ухмыльнулся детектив.

— Кто там? — полюбопытствовал голос за дверью.

— Винс Новал, частный сыщик, — охотно сообщил детектив. — Рад слышать вас, мистер Кребол.

Защелкали замки, цепочка упала.

— Что вы здесь делаете, мистер Новал? — спросил Генри, пропустив сыщика внутрь.

— Да так, проходил мимо, решил зайти, — усмехнулся детектив, оглядываясь по сторонам.

— Не совсем, к сожалению, — вздохнул Генри. — Впрочем, взгляните сами, если хотите.

Он провел детектива внутрь, к двери в детскую.

— Где ваша жена? — поинтересовался Новал.

— На кухне. Ей нехорошо.

— Что ж, бывает…

Винс открыл дверь и замер на пороге, не решаясь войти.

Маленький ублюдок, уцепившись когтистыми пальцами за решетку, выглядывал из кроватки.

Казалось бы, никаких изменений комната не претерпела. Однако зоркий взгляд Новала зацепился маленькую деталь…

За кипятком последовало ведро льда.

На стене, над самой кроваткой, было выведено: «Где мама?». Винс, увлеченный находкой, подошел чуть ближе и прищурился, чтобы лучше разглядеть надпись.

Она была сделана кровью. Словно прочитав мысли сыщика, зеленый поганец показал Винсу указательный палец на правой руке.

— Посмотрите только на этого членовредителя, — усмехнулся Новал, хотя небольшая дрожь в голосе выказывала его волнение. — Чем он оттяпал себе палец?

— Не знаю, — ответствовал, пожимая плечами, мистер Кребол. — Мы ведь тут не ночевали.

И снова этот взгляд иглами вцепился в сыщика. Винс отступил на пару шагов и с облегчением прислонился спиной к стене.

— Давайте пройдем в гостиную, — предложил он севшим голосом.

Генри кивнул. Они покинули детскую, оставив маленького монстра в одиночестве.

— Что вы скажете? — спросил мистер Кребол, усаживаясь на диван.

Винс разместился в кресле и запрокинул голову назад.

— Что я могу сказать? Все это очень странно. Этот зеленый уродец… Он не умеет говорить, но умеет писать. Его взгляд пронзает вас сотнями лезвий, буквально режет на части, но он не может даже выбраться из колыбели.