Эхо

Облепленное мокрыми волосами, оно было бледным и неподвижным, глаза закрыты. «Что делать?! Что же делать?…» — беззвучно кричала она. Потом постаралась взять себя в руки и припомнить, что она читала о том, как определить, жив человек или нет. Попыталась нащупать пульс на руке — бесполезно. Вроде бы ещё приподнимают верхнее веко. Ей удалось это сделать только с третьей попытки — в глаз заливалась вода, хлещущая с неба, веко было скользким и холодным. Она прикрыла глаз ладошкой от дождя, а другой рукой потянула веко вверх.

И успела заметить, как зрачок быстро сузился. Жива?..

Другую девочку она тоже перевернула. Все лицо её было перепачкано черной грязью. Она упала прямо на сурочью норку, и пришлось клоком травы обтереть ей глаза, нос и рот. Дождь отмывал остальное. Внезапно её взгляд остановился на каком-то камешке или щепке, торчащей изо лба девочки, слева, у виска. Выглядело это так ужасно, что её передернуло, и она схватила и осторожно вытащила этот грязный осколок. Оказалось, что вошел он неглубоко, но из ранки стала сочиться кровь, смешиваясь с дождем.

И это зрелище ужаснуло её ещё сильнее. 

С воплем: «Помогите! Помогите же кто-нибудь!» — она вскочила на ноги и побежала в сторону ближайших домов — через холмы и большой луг.

***

Стася сидела в парящем над бесконечными облаками самолете и пыталась заставить себя уснуть. Но сон то слегка касался её тщательно покрытых прозрачными тенями век, то снова улетал куда-то к полкам для багажа. Там лежал её ноутбук.

Можно было встать, вытащить его и обеспечить себя работой на все время полета. Но расслабленное тело протестовало против таких планов. Тогда она просто принялась обдумывать продолжение сюжета. Героиня должна была выбрать из двух нравящихся ей мужчин одного. И этот один обязан был оказаться обманщиком и подлецом. Только вот какой — брюнет или шатен? Лично Стасе больше нравился брюнет. Этакий наглый кабальеро. Значит, сделаем подлецом шатена. А брюнет пусть появится в конце и спасет героиню от всех гадостей, организованных шатеном.

Стася была слишком большой реалисткой, чтобы обольщаться в отношении собственных литературных способностей. Написать серьезную, умную прозу она была не в состоянии. Но она также знала, что через несколько лет, когда её молодость станет не первой и даже не второй свежести, ей придется задуматься о том, как заработать если не на кусок хлеба с маслом, то хотя бы на икру к этому бутерброду.