Эхо

Она наблюдала это словно со стороны, одновременно круша всё на своём пути привычным руке мечом, с особым наслаждением вонзая его в незащищенные животы врагов и оставляя их корчится на земле. Добивать будут потом, сейчас только вперед! Слепая и дикая ярость не мешала четко оценивать происходящее. Хруст вражеских костей и вопли поверженных противников звучали музыкой торжества. Вожак знал, что они победят, ведомые его силой и бесстрашием. Он уже понял, кто ему нужен — кряжистый седой воин рубил его соратников лучше других.

Он был умел и закален в боях, и именно его необходимо было убить, чтобы одержать победу.

И они, оба понимая, что исход сражения зависит от них, ринулись навстречу друг другу, чтобы сойтись в яростной схватке. Остальные поспешно расступались, давая им дорогу. Никто не обратил внимания на тонкую, почти детскую фигурку, с трудом поднявшуюся на колени в стороне, чуть ниже по склону. В руках юноши был тяжелый боевой лук. Из последних сил он натянул тетиву, и стрела, сверкнув оперением, возилась в висок вожака, не прикрытый сбившимся шлемом.

Юноша уронил лук и, покачнувшись, упал ничком. Из раны на затылке пролилась алая густая струйка.

Вожак пробежал ещё несколько шагов, и только темнота, внезапно опустившаяся перед ним, замедлила этот яростный бег. Когда он упал лицом вперед, стрела, торчащая из виска, переломилась пополам, а её медный наконечник глубоко вошел в мозг, уже не причиняя упавшему боли.

Она легко покинула тело поверженного воина и взмыла над полем битвы почти к вершинам сосен.

Как стремительно, как легко она взлетела, не ощущая сожаления и сочувствия. Она не слышала больше криков, стонов и звуков ударов. Как в немом фильме, она увидела финал боя — лишившись вожака, нападавший отряд стал ослабевать, его воины падали, и их беспощадно уничтожали одного за другим. Раненым перерезали горло, мертвым плевали в раскрытые глаза.

Вождь победивших подошел к тому месту, где лежал юноша, сразивший его врага, и опустился перед ним на колени. Он хотел перевернуть неподвижное тело, но два других воина не позволили ему — быстро нарвали травы и накрыли ею разбитый затылок.

Потом прижали траву листом лопуха и только тогда перевернули юношу лицом вверх. Он был ещё жив и пытался что-то сказать. Старый вождь склонился к нему и погладил жесткие от пыли кудри. Из копий и одежды, сорванной с убитых, были сделаны носилки, и мальчика положили на них. Седой вождь, сгорбившись, встал с колен и зашагал к поверженному врагу.