Письма с того берега

…Выжившим рыцарям снится чужое счастье:

локоны, нервные пальцы, мгновенья страсти…

Время, сочтя по списку, вздыхает: «Все…».

ЗАМЕДЛЕННОЕ

Медленна речь деревьев — слово рождают век,

пишут зачатки буквы в хрупких прожилках листьев.

Что мне их письменность, я полустёртый след

древнего бога, обрывок неясной мысли,

слог незакрытый, стило без густых чернил.

…Увлажнённый спил — ток вязкой крови,

сплетения тонких веток, жажда корней

и потребность тянуться к свету —

дрожь умирания.

Шелест плакучих ив.

Мне ли читать летописи листвы —

путь от облаток почки и до полёта?

Мне бы снять обручи с маетной головы.

Гадость моя, гемикрания, что ты:

чёрная зависть ближних,

недобрый взгляд,

метка по роду,

расплата за мелкотемье?

…Темень кромешная.

В ней, хороня, хранят

корни, истоки, смыслы, секреты, семя.

Душно на сердце.

Тешится суть-змея: платьица, ботики,

сумки с питоньим принтом.

Я разлюбившая и не люби… Моя

правда теряется в мыслимых лабиринтах.

В почве настывшей едва ли что прорастёт —

в возрасте сбора преступно родить фантомы.

Всякий зачаток несёт в себе зрелый плод,

каждое яблоко почву и корни помнит.

В целом, всё к лучшему, хоть разложи И-Цзин:

лёд обратился в жидкость в прозрачных слизнях,

тянутся в схронах жабы, свистят скворцы.

Март. Плюс двенадцать. Вечер.

Начало жизни.

НАБЕЛО

То ли кризис среднего всеми лапами

наступил на маленькую меня,

посчитав огрызком особо лакомым,

то ли это время пришло менять

дашь на дашь по курсу

большой усталости, —

но прижал к земле атмосферный столб.

По утрам зеркалится взгляд безжалостный

и встает ошую двугорбый долг.

«Запасайся, — шепчет, — водой терпения,

впереди нелёгкие времена».

Одесную — пусто.

Кокетство с теменью

может даже ангела доконать.

Но, надев пальто, нацепив улыбку,

принимаю правила общежи…

Житие моё, как обычно, зыбко,

пролетаю цели и этажи.

И летит мне вслед остроклювой птицей

тень от авторучки/пера/стило,

чтобы сделать буквой, вживить в страницу:

навсегда, бестрепетно, набело.

ЧЕСТНОМУ ОДИНОЧЕСТВУ

Вот идёт человек.

Не смотри на него, пусть проносит мимо

семь октильонов своих атомов,

каждый из которых уже вселенная.

Не смотри на него: хватит одной секунды,

чтобы хрустнул лёд защитного панциря

и бездна взгляда открыла себя.