Письма с того берега

РАССМЕШИТЬ БОГА

То ли спишь, то ли снишься кому-то,

то ли в чьём-то романе живёшь

персонажем разменным…

Укутай,

мой творило, в цветистую ложь,

расскажи лабуду о прекрасной

и в веках неразменной любви,

торжество гуманизма отпразднуй

да моих мертвецов оживи

хоть на пару страниц — я успею

досказать, допонять, дообнять.

Ну вот что тебе стоит, кощею,

процарапать в листе благодать!

…Увлеклась, безрассудная буква.

Преклоняюсь, молю, трепещу,

хоть и ты не всесильный как будто,

да и я из прощученных сук, —

помнишь, сколько их было, уползших,

поначалу зубастых зверей? —

но стило твоё давит всё больше

по податливой глине моей.

***

Родишься глиной и станешь горлом

с отнорком тёмным для снов души,

и будешь в радости или в горе

слова несказанные душить —

поскольку жить тебе чьей-то песней,

поскольку чувствовать на излом.

Здесь мир конечен, здесь дышит бездна,

здесь каждый строит непрочный дом,

и всё, что видишь, — туман и морок,

а всё, что слышишь, — обман вдвойне,

и дремлет разум, и носят шоры

все те, кто вечность живут во сне.

А ты им шепчешь помимо воли

(ведь воздух в трубке уже не твой)

слова, в которых в достатке боли, —

и налетает жужжащий рой

на пир эмоций, на праздник страсти,

на горький чувственный беспредел.

В них — жажда крови, их бог — схоластик,

в них память тёртых белковых тел.

И ты поёшь им, и ты им служишь,

поскольку горлу — не выбирать.

Но скоро время раздаст беруши,

чем явит малую благодать.

Тогда поверишь, что всё проходит,

как мимо мира — неспящий бог,

и, прогудев на прощальной ноте,

умолкнешь следом, его манок.

***

Я не флейта твоя, я вообще не твоя, господь.

Я уже не имею формы, не помню рук,

что меня, не спросив, беспристрастно вдавили в плоть

и отправили быть на таком продувном миру.

Отпусти меня, господи, может быть, отойдя

от твоих ожиданий, я что-то ещё пойму.

Я пишу эти письма ушедшим путём дождя,

понимая, что канут камнем в твою суму.

Богоборица, дурочка, язва на языке,

разодетое тело, носимое невпопад…

Если спросишь: «Кем полнишься?»,

я открещусь: «Никем».

Потому что не верю, что ты пощадишь мой сад,

потому что я помню, боже, как ты ревнив,

потому что я знаютяжесть твоей любви.

Я впишу тебя, господи, в этот никчёмный миф —

отпусти меня только, а сам в нём — вовек живи.

АТЛАНТИДА

«Атлантида видна в первый миг комендантского часа»

К.