Посланники тени

Но теперь точно не ошибется…

Странное давление на мозг возобновилось с новой силой.

Два часа спустя, когда солнце уже собиралось упасть за горизонт, нестерпимое желание обладать сокровищами вновь погнало Мэнсона в парк. Невзирая на все предостережения разума.

В вечерний час, в сгущающихся сумерках одержимый археолог вновь стоял по пояс в вырытой яме, вертя кусок карты. Черепок вновь стоял не на своем месте, уже почти у самой горы.

До слуха долетел отдаленный смех – идут двое. Идут за его сокровищами!

Сжимая в руках лопату, скалясь, как зверь, Мэнсон помчался на звук.

Молодожены Кен и Мэрил последний раз в жизни посетили парк…

На следующий день еще три человека нашли свою смерть в загородном парке, а проклятый черепок на карте еще трижды менял расположение.

Когда Мэнсон О’Хара копал как одержимый в седьмой раз, в голове что-то щелкнуло. Запечатанные в памяти знаки на футляре предстали перед глазами. Предстали расшифрованными:

«Конкистадоры, ваше нестерпимое желание обладать не принадлежащим вам сокровищем, ведет вас в каждую пещеру, каждую щель.

Вы пролезете везде, такова ваша суть. Но если откроете и этот футляр, будете убивать себе подобных свидетелей вашей алчности до того момента, пока таковых не останется. А после и сами ляжете в яму, которую вырыли в поисках клада».

На последнем слове археолог Мэнсон схватился за голову и дико, обречённо закричал. Перед его взором возник человек. Он словно вышел из пелены и двинулся навстречу.

Ближе, ближе… Индеец? Нет, демон! Или всё же индеец?

О’Хара отступил на шаг, угрожающее поднял лопату, готовый оборонять своё сокровище.

Украшенный перьями головной убор индейца. Старика.

Да, старика, теперь археолог четко видел очертания его лица. Перья на голове старика светились. Или ему это всего лишь казалось? Лопата разрубила воздух, старик проворно отскочил в сторону, и только сейчас Мэнсон заметил в его руках массивное копье.

Археолог попытался нанести ещё один удар, но индеец оказался быстрее. Широкий наконечник глубоко вошёл в живот.

Странно, но боли О’Хара не почувствовал.

Лишь тепло волной разошлось по телу. Глаза непроизвольно закрылись, и он услышал странный звук – завывание ветра? Звук нарастал. Глаза открывать не хотелось. Через мгновение дышать стало невозможно, словно нос был плотно заложен. Археолог приоткрыл рот и ощутил кляп – бумага? Чья-то воля заставила разжевать и проглотить.

Тепло покинуло тело, и он открыл глаза. Индейца не было. Руки, давно выпустившие лопату, метнулись к животу.