Дети проходных дворов

Поэтому она складывает ветер в полотно, полотно — в самолётик; не совсем правильным, но быстрым и верным способом приманивает солнце, этому её научил не Том, а Саттар, но какая разница; и только лучи касаются ладоней, самолётик из едва заметного искажения воздуха превращается в яркий переливающийся треугольник. Если Тому это не понравится, смысла продолжать — и сегодня, и вообще — точно не будет.

Но Томас не улыбается. Томас замирает, как стеклянная шарнирная кукла.

Он молчит слишком долго, чтобы можно было не испугаться, и когда Марта наконец отпускает солнце, его кожа сереет, и глаза тоже становятся тускло-серыми, почти чёрными.

Не следовало использовать фишки Саттара, напоминать о нём, вот только и жить без огня невыносимо — даже ей, а уж Томасу каково.

— Позови дождь, — равнодушно и тихо, но твёрдо говорит он. — Ещё раз. У тебя должно получиться.

Теперь ей тоже кажется, что она сможет — просто так, безо всяких проблем и усилий. Но затылок ледяными пальцами гладит страх, и даже руки трясутся почему-то, хотя что, казалось бы, случилось.

Вот только сейчас самое время замолчать и подчиниться, подчинить, чтобы не разочаровать. Наверное.

Звук замирает на кончике иглы. Свет замирает на волоске от пропасти. Мир замирает в ожидании, прислушивается, смотрит всеми глазами и третьим сердцем.

Марта складывает слова вместе — и что-то идёт не так.

***

Лето кончается резко и больно, что тут поделаешь — таковы правила вечной игры. Но поймать последние прозрачные и солнечные дни несложно, даже если не ловец, просто руку протяни — и вот оно, горсть лучей как горсть ярких листьев.

Вот только солнце холодное; смеёшься, болтаешь — и вдруг город, имя которому начинается на Т, ледяными пальцами цепко хватает тебя за горло.

И ты становишься дождь.

Приходится идти, когда зовут. И ты идёшь: сверху вниз, слева направо, с одного берега на другой, как заведено. Это такая игра, ты не знаешь, когда она закончится и как играть, но когда настанет конец — непременно почувствуешь, сердце упадёт в ладонь, твои или не твои — не важно.

Любой дождь рано или поздно кончается, и ты тоже. Что делать дальше — выбор исключительно твой. Мокрые ладони высохнут, так что вспомнишь об этом через час, завтра; или не вспомнишь ни-ког-да.

Другая сторона

— Вот и что мне теперь с этим делать? — спрашиваю я скорее пустоту, чем Ярика. — Дурак набитый. Вроде хотел, а оказалось, что и сам не знал, чего.

И сразу же жалею о сказанном.