Дети проходных дворов

Позарез надо домой.

Если бы только мог уехать сразу — уехал бы, бросив всё на свете, даже кошку увёз бы в кармане куртки безо всякой переноски. Но вырваться получилось лишь через месяц, в самом начале лета. К тому времени измотался так, что выть хотелось вполне себе буквально: толком не выходило ни спать, ни есть, потому как единственное, с чем в жизни так и не смог научиться бороться — непроходящая беспокойная тоска по дому.

Сосредоточиться было трудно. И вещи толком не собирал, пару футболок закинул в рюкзак, решив, что если что-нибудь понадобится, с этим можно будет разобраться на месте.

И билет по этой же причине брал первый попавшийся, ужасно неудобный, лишь бы только побыстрее. К этому моменту беспокойство достигло такой степени, что руки почти всё время дрожали, и у всей воды был неприятный привкус пыли и железа.

Про воду вспомнил, уже садясь в поезд. Прикрыл на мгновение глаза, стараясь успокоиться хотя бы внешне, глотнул невкусную минералку из бутылки, вдохнул полной грудью исходящий от рельсов запах нагретого металла и креозота — и вдруг что-то всплыло в голове: заросшая травой железная дорога, пыльные камешки гранита, мелкая кислая вишня, ледяная вода из старой колонки.

Улыбнулся: ходили в детстве страшные истории про то, как чужакам ни в коем случае нельзя пить воду из колонок, поскольку из-за неё они оборачиваются волками. Подумал: вот бы и мне так. За много лет наверняка уже стал чужим.

Ночь в поезде пережил просто отвратительно.

На перрон практически вывалился, да и побрёл затем куда глаза глядят, эти самые глаза, впрочем, почти не открывая — стараясь в деталях вспомнить, как было раньше. И вдруг понял: руки больше не дрожат, да и в горле не стоит ставший уже привычным вой. Вот это новости.

***

Сверре не только отлично слышит любые шаги, но и по их звучанию в точности различает, кто именно сейчас топчется за дверью. Мы никого не ждём, поэтому, увидев, как он вскидывает голову на звук, я невольно настораживаюсь: от гостей после недавних событий трудно ждать чего-то хорошего, даже несмотря на то, что тогда всё закончилось вполне себе хорошо.

Сверре встаёт и идёт открывать дверь. По его лицу я понимаю, что ему очень не хочется этого делать.

— Здравствуй, икар, — спокойно говорит он из коридора, едва повернув замок. — Здравствуй, Тори. Кого вы снова привели?

Наши старые знакомые вздыхают молча, что означает — "откуда только он всегда всё знает".