"Господа магильеры"

Отчасти оттого, что он, подобно ребенку, полагал, будто выполняя их прихоти, будет принят этой новой жизнью, пусть и на правах потешного чучела. «Тяни! — кричали „крысы“ в восторге, наблюдая за тем, как Менно, страдальчески морщась, силой мысли заставляет ползти по ладони крохотный камень, — Франц, ты видал, какой он валун потащил! Тонн пять будет!» «Да этот парень настоящий атлант!» «Все в стороны, парни! Смотри, какой огромный покатился! Зашибёт!..» Все прыскали со смеху, а Менно обессилено улыбался, привалившись к холодной и мокрой стене.

Он не стал здесь своим. Он был слишком простодушен, слишком нескладен, слишком слаб. Не человек, а насмешка над званием штейнмейстера, властителя камня и подземных недр. Быть может, он привлекал их именно тем, что был смешон и жалок. Тем, что был штейнмейстером, только низвергнутым до их уровня, вечно грязных подземных крыс.

Прозвище, данное ему лейтенантом, приклеилось прочнее, чем бинт к засохшей ране. Но едва ли лейтенант предполагал, насколько больно оно может уязвлять.

«Господин штейнмейстер, а ну двинь назад, не видишь, всю дорогу перегородил!» «Господин штейнмейстер, есть ли слухи из офицерского борделя? Говорят, нынче ночью там наблюдались необыкновенные подземные толчки!» «Чей карабин валяется на земле, крысиное отродье? Ах, штейнмейстера?.. Ну тогда понятно».

Унтер-офицер Шранк, который теперь был непосредственным командиром Менно, называл его рядовым Хупером, но глядел на него безо всякой приязни. Болезненно-худой, всегда мрачный, угловатый, он считал ниже своего достоинства смеяться над недотепой.

Чувство это, презрения не холодного, а стылого, неизменного, не рассеялось даже после того, как Менно дважды поднимал тревогу, расслышав английский бур. Чувство это было глубоко, как минные штольни под Мессиной, и ничего на свете не могло его поколебать. Даже хорошо тампонированный заряд в сто тонн пироксилина.

— Война, без сомнения, проиграна, — обронил он как-то, распекая Менно за сломанный электрический компрессор, — И вы, рядовой Хупер, лучшее тому подтверждение.

Вы столь нелепы, что сам факт вашего здесь присутствия уже демонстрирует абсурдность нашего положения. Мы говорим, что война жестока, когда она сметает со стола шеренги оловянных солдатиков. Но они, по крайней мере, отливались специально для нее. А вы… Вы лучшее подтверждение тому, что война перестала быть жестокой. Она стала бессмысленной.

Менно молчал, уперев взгляд в каменный свод. Он всегда молчал, когда его бранили.