"Господа магильеры"

Это значит, что человек обречен на медленную и мучительную смерть, иногда длящуюся многие сутки. Смерть не солдата, а заживо похороненной крысы.

Менно слышал подобные истории. О том, как из-за дефектного детонатора взрыв происходит не вовремя, обваливая десятки тонн земли и камня, отрезая штреки и лазы. Чувствительный геофон может еще долго доносить до слухачей стоны и проклятья умирающих саперов.

Унтер-офицер Шранк молча разглядывал Менно, который скорчился в углу, пытаясь занимать как можно меньше места, точно находился не в относительно просторном штабном блиндаже, а в узкой «лисьей норе».

— Впрочем, есть в нашей работе и положительные стороны. Отсюда нет выдачи в Чумной Легион. Еще не родился тоттмейстер, который заставил бы мертвеца выкопаться с такой глубины. Если кого прикопает, то уж с концами. Вы ведь не писали прошения, рядовой Хупер?

— Никак нет, господин унтер.

— Ну конечно не писали, — унтер-офицер Шранк вдруг остервенело и яростно рванул ворот кителя, — Возвращайтесь на пост, рядовой Хупер.

Свободны. И не вздумайте в дальнейшем даже приближаться к компрессору, черт вас возьми.

Но еще больше, чем лейтенант Цильберг, Менно пугала темнота. Он никогда не думал, что боится темноты, и в прежней своей жизни без опаски спускался в темный погреб или выходил ночью во двор, проверить, отчего голосит собака. Но здесь темнота была другая. Не такая, как иной раз бывает на поверхности.

В первый же день «крысы» Цильберга подшутили над Менно, заведя его в боковой штрек и бросив без фонарика.

Обычный фокус, отработанный на многих сотнях призывников. Но Менно едва не сошел с ума, как тот парень, Дарендорф. Поначалу он держался, уверяя себя, что темнота не таит в себе ничего страшного, темнота по своей сути есть лишь отсутствие света, а значит, сама по себе опасной быть не может.

Но уже через полчаса его охватила истерия, заставившая Менно панически бежать по штреку, ощупывая стены, и кричать во все горло. Кончилось тем, что он споткнулся и упал, едва не сломав нос, а наблюдавшие за ним «крысы» встретили падение оглушительным хохотом.

Были и другие шутки. Его будили, крича в ухо «Обвал! Бежим!» — и Менно, судорожно вскочив, мчался куда глаза глядят, не разбирая дороги. Незаметно касались кабелем от взрывной машинки обнаженной шеи, после чего пускали искру — и Менно от боли едва не лишался чувств. Угощали хлебом, где от хлеба была одна корка, а все остальное — липкая здешняя глина.