"Господа магильеры"

Это значит… Ох… Значит, акты будут идти друг за другом, без перерыва и антракта. До тех пор, пока не увидим занавес.

Виттерштейн опустился на грубо сколоченный стул, даже не удивившись, как тот уцелел. Тоттмейстер прав, все это похоже на какую-то пошлую пьесу из тех, что любят в авангардных театрах. Жизнь и Смерть на одной сцене и очередной банальный, избитый диалог между ними, который тянется столько, сколько лет всему сущему.

«В этом сезоне декорации обновили, - подумал Виттерштейн с мысленным смешком, колючим и неприятным, - Да и амплуа не те, что прежде.

Умирающая Смерть – и уставшая брезгливая Жизнь. Да, из этого получилась бы пьеса…»

- Я не излечу вас, - твердо сказал Виттерштейн, - Но, если вам угодно, могу облегчить последние минуты. Я могу снять боль. Вы уйдете тихо и легко, как во сне. Это в моих силах.

- Благодарю покорно! – тоттмейстер скривился. Удивительно, как у него только остались силы на движения мимических мышц, - Но меня… не устраивает… это. Излечите меня. Давайте же.

Прострите руки и скажите «Встань!» У вас же выходит этот фокус.

- Вы обратились не к тому магильеру. Возможно, вам поможет кто-то из ваших собратьев. Разумеется, если блиндаж откопают прежде, чем вашими останками полакомятся крысы... Может, кто-то воскресит вас, как знать? И вы вернетесь на службу мертвецом. Мне кажется, это будет достойная вас кара.

- Узнаю лебенсмейстерскую брезгливость… Жрецы жизни… Сколько спеси! Разумеется, это же мы, грязные смертоеды, достойны лишь отвращения.

А вы белыми голубями порхаете… аккхх-х… меж бренных останков, спасаете жизни, врачуете… Что вы делаете здесь, лебенсмейстер?

Виттерштейн не хотел отвечать. «Умирай скорее! – мысленно попросил он тоттмейстера, - Пусть твое глупое сердце наконец остановится и перестанет качать змеиную кровь. Просто сделай это. Замолчи». Но очень тяжело не отвечать человеку, который ждет ответа – если некуда даже уйти. А тоттмейстер ждал этого ответа.

- Я лечу людей.

- Возвращаете их к жизни. Исцеляете раны.

Чтобы люди, которые лежат грудой дымящегося мяса, снова могли взять в руки оружие и отправиться обратно на передовую. И вы еще клянете меня за то, что я не даю мертвецам покоя?.. Какое лицемерие. Ведь мы с вами, доктор, занимаемся одним и тем же делом, если… кхе… если посмотреть непредвзято. Мы кормим войну. Вы и я. Каждый со своей стороны. Мы просто даем ей то, что она просит. А всякая война, кроме свинца, стали и иприта, просит человеческого мяса.