"Господа магильеры"

- Ресурс, - Виттерштейн вспомнил страшное слово из тоттмейстерского приказа, - Человеческий ресурс.

Тоттмейстер довольно прикрыл глаза:

- Да. Мы коллеги, господин лебенсмейстер, просто из разных… школ. Вы кормите войну свежим мясом, а я… немного просроченным. Вполне в духе наших интендантов, а?

- Я не стану разглагольствовать в таком духе, - отрезал Виттерштейн, - И на ваши просьбы тоже не поддамся.

- Будете стоять и смотреть, как умирает человек?

- Буду. Мне не один раз приходилось это делать. Не думаю, что ваша смерть будет выглядеть иначе, господин тоттмейстер.

Когда тоттмейстер заговорил в следующий раз, его голос, к удовлетворению Виттерштейна, стал ощутимо тише. В его горле клокотало, отчего слова получались рваными.

- Тогда… видимо… надо переходить к следующему акту.

- Какому же?

- Вы… отказались удовлетворить мою просьбу… Придется вам напомнить, что… в моем… арсенале есть не только просьбы.

Это прозвучало зловеще – даже из сухих уст умирающего. Виттерштейну показалось, что температура в разрушенном госпитале опустилась на несколько градусов.

Это нелепо, укорил он себя, этот человек не может даже перевернуться на другой бок. Будь у него оружие, он все равно не смог бы им воспользоваться. Это просто умирающая человеческая оболочка, ничуть не опасная.

- Вы мне угрожаете? – осведомился Виттерштейн.

- Возможно, господин лебенсмейстер.

- Не смешите меня! У вас даже нет оружия!

Тоттмейстер улыбнулся:

- Вы даже не представляете… сколько его у меня.

Должно быть, эта улыбка отняла последнюю кроху его сил, еще не уплывшую через разорванные вены.

Тоттмейстер обмяк, насмешливые серые глаза закатились, утратив всякое выражение, тело мелко затряслось.

Наконец! Хвала Господу! Конвульсии. Виттерштейну захотелось рассмеяться от облегчения. Но облегчение мгновенно обернулось приступом величайшей гадливости. Испытывать радость от смерти человека? Мыслимо это для лебенсмейстера?.. Как хорошо, что нет свидетелей этого жуткого разговора двух магильеров в каменном мешке. Если бы пошел слух, что лебенсмейстер Ульрих Виттерштейн хладнокровно наблюдал за агонией умирающего… Нет, с передовой его бы не выгнали.

Тут рады каждому коновалу, способному держать в руках щипцы. Но в Ордене его служба закончилась бы.

Виттерштейн услышал за спиной шорох. Должно быть, где-то с потолка продолжает осыпаться земля. Не опасно. Солдаты успеют раскопать блиндаж прежде, чем единственного его уцелевшего обитателя похоронит заживо. Но шорох повторился. И еще один раз.