"Господа магильеры"

Виттерштейн вглядывался в темноту, почти ничего не различая. Шорох сделался ритмичным, похожим на…

Человеческие шаги!

Сердце Виттерштейна, оторвавшись от своих креплений, сделало несколько ликующих оборотов в груди. Теперь он явственно слышал шаги, приближающиеся с каждой секундой. Его нашли! Должно быть, наверху быстро забили тревогу, когда узнали, что в обвалившемся блиндаже находился лебенсмейстер. Мало того, сам Ульрих Виттерштейн. Они вырыли нору, и кто-то уже спустился вниз…

- Тут! – закричал Виттерштейн, совершенно не подумав о том, что магильеру его уровня не пристало демонстрировать подобную слабость.

Впрочем, это, наверно, простительно в его положении… - Сюда!

В полумраке, едва разгоняемом электрической лампой, он увидел человеческий силуэт. За ним еще один. И, кажется, вдалеке еще несколько. Значит, завал все-таки разобрали. У Виттерштейна сами собой заслезились глаза, когда он представил, как покидает обрушившийся блиндаж. К воздуху, к небу, и пить это небо, хватать огромными глотками горький едкий воздух, рвать с корнем сухую траву, мять ее пальцами, нюхать…

- Спасибо, господа, - Виттерштейн шагнул навстречу пробирающимся через завал людям, - Благослови вас всех Господь!.

.

Он ощутил короткий неприятный укол в основание шеи. Подобный он обычно чувствовал, мысленно коснувшись раны и обнаружив в ней глубоко засевшую и скверную инфекцию. Прикосновение к скверне, отвратительное на органическом уровне. Отчего он испытал его сейчас?

Спасительные силуэты двигались медленно, но уверенно.

У них отчего-то не было фонарей, но Виттерштейн рассудил, что в этом нет ничего странного. Пока найдешь фонари, уцелевшие под завалом могут испустить дух.

- Идите сюда, на голос! – закричал он, - Раненных можете не искать, их нет. Последний умер полчаса назад … Ну что же вы?

Снова укол. Что-то нехорошее померещилось Виттерштейну в спасителях. Что-то спрятанное, подкожное, жуткое и совершенно необъяснимое. Что-то иррационально-страшное, отчего на теле выступает липкая и едкая испарина.

Что-то…

Виттерштейн понял это «что-то» лишь тогда, когда люди приблизились к освещенному участку.

Они молчали. За все время, что солдаты пробирались между грудами камня, они не издали ни звука. Может, идут в газовых масках? Глупость какая, кто станет натягивать газовую маску, спускаясь в разрушенный блиндаж?..

Тишина – вот что встревожило Виттерштейна. Его спасители шли в глубоком молчании.