(Не)естественный отбор

В любой из форм у них сохраняются полностью и память, и мышление. И оборотень в форме волка также мог бы читать лекции и решать дифференциальные уравнения. Если б мог говорить.

Вот об этом в школе говорили твердили постоянно. Скорее всего, чтобы стереть из памяти людей старые байки, страшилки и легенды про оборотней.

Мы шли со Станом по лесу, изредка среди толстых замшелых стволов мелькали смутные очертания каких-то четвероногих, но мне было совсем не страшно. Напротив, я ощущала себя словно в самой доброй сказке — бессмертной, неуязвимой и защищенной.

Бедром я чувствовала тепло зверя, размеренно шагающего рядом со мной.

На секунду даже захотелось натянуть тугую тетиву лука, положить стрелу и пойти на охоту.

Я рассмеялась над своими глупыми фантазиями, положила руку на широкий лоб волка и заговорила.

Сумрачные деревья плотно обступали дорожку, закрывали небо, и от этого казалось, словно вокруг не было никого, только я и мой волк. Я ощущала себя не скромной воспитательницей из детского сада, а настоящей охотницей, жрицей Артемиды, воплощением силы и ловкости.

И пока Стан был в этом виде, я могла не смущаться ничего. Поэтому я рассказала ему о себе все: про свое детство, про маму и бабушку, про мальчишек в деревне, про то, как мы пасли коров, как я поступала в университет. Рассказала разные глупые детские истории, случавшиеся со мной и моим знакомыми. Например, как меня оставили присматривать за младшим братом. Я неплохо справлялась, но потом захотела в туалет, строго-настрого запретила Гришке слезать с дивана и побежала по нужде.

А когда вернулась, то увидела, что брат ударился о подоконник и выбил передние зубы.

Я испугалась и побежала за взрослыми. Мама, белая с перепугу, примчалась, осмотрела Гришане рот, а потом облегченно расплакалась. Оказалось, что Гриша всего лишь рассек верхную губу до крови, кровь залила ему зубы, от чего казалось, что зубов вообще нет.

Он-волк шел рядом и молчал, лишь изредка поглядывая вверх. Но слушал он очень внимательно, иногда его уши подергивались, и вскоре я по движению ушей могла понять, что он чувствует.

Когда его что-то раздражало, он отклонял уши назад, когда смешило, он слегка подергивал их.

Я не следила за дорогой и точно бы не смогла найти путь обратно. Казалось, что мы ушли далеко-далеко от города, куда-то за тридевять земель.

На улице уже совсем стемнело, и Стан прикоснулся носом к моему левому запястью. Потом еще раз. Я посмотрела на него недоуменно и догадалась, что он намекал на время.