(Не)естественный отбор

-  Что за ерунда? – вскрикнула женщина.– Настя никогда бы не стала  встречаться с… с оборотнем. Что с ней? - перешла она в наступление. –  Что вы с ней сделали? Где она?

Я подозревал, что дело будет  непростым, но столь откровенной неприязненной реакции все же не ожидал.  Все же шестьдесят лет прошло с момента принятия закона о расовом  равенстве, то есть мама Насти родилась уже после него, так откуда такая ненависть?

- Во-первых, успокойтесь, - глубоким голосом сказал  отец, - ничего мы с ней не делали, напротив - хотим помочь.

Во-вторых, отбросьте, пожалуйста, ваши расовые предрассудки и выслушайте меня. Я –  почетный член Адвокатской Ассоциации, вот мое удостоверение, Стан –  сотрудник полиции. Надеюсь, этого достаточно для разговора?

Она покрутила в руках отцовское удостоверение, проверила мое и, наконец, смогла нормально выслушать нас.

Отец не стал рассказывать все, как оно есть, лишь озвучил, что опасается излишнего воздействия на Настю, так как она девочка хорошая и  доверчивая, поэтому нужно обязательно позвать ее на выходные в деревню и  придумать подходящий предлог.

Мама Насти не могла не согласиться с тем, что ее дочь и впрямь чересчур доверчива для большого  города, и согласилась нам помочь. К тому же Настя должна была приехать  домой на пару недель после окончания университета, но из-за назначения на эльфов вынуждена была отложить поездку.

- Только звоните ей на место работы, в детский сад, так как телефон у нее отключен, - добавил я и протянул номер телефона сада.

Лидия  Васильевна, так звали маму Насти, метнула в меня настороженный взгляд,  видимо, я ей все-таки не понравился, взяла номер и пошла звонить с  аппарата заправки. Так было дешевле.Через несколько минут она вернулась  довольная:

- Сказала, что приболела, а Гришка ногу сломал, и  нужна ее помощь хотя бы на выходные, а там моя сестра обещалась  подъехать с подмогой. Сначала звать не хотели к телефону, а потом все же  согласились, когда я кашлять начала в трубку, знаете, так с надрывом.

И  что-то голос мне ее не понравился. Какой-то неживой, - женщина вдруг  подобрела к нам. – Она ведь с Гришаней все детство сидела, и кормила, и  гуляла с ним, и читать-писать учила. Он больше всех переживал, когда она  поступать уехала. И во время учебы всегда подарки ему привозила,  волновалась про него, а тут услышала про ногу – и ничего.