А на кладбище всё спокойненько

Сами они соображали не сказать чтобы здраво, временами и вовсе переставали, и могли заново устроить потасовку из-за руки или ноги. Каждый считал её своей собственность даже при наличии в распоряжении полного комплекта.

Марина измерила это самое давление и тут же позвонила по телефону, вызывая машину, которую она назвала скорой. Я их знал по внешнему виду: проезжали ведь мимо кладбища, только плохо разбирался – зачем. Марина собрала какие-то вещи, потом повернулась ко мне:

– Поможешь Констанс спуститься по лестнице?

– Конечно! – ответил я не раздумывая.

Только теперь она вплотную занялась мной. Оглядела с непонятным вниманием, досконально. Неприязни я не уловил, хотя и доверия тоже. Иные люди видят мёртвых насквозь так же верно, как мы живых, так что опасаться разоблачения мне определённо стоило. Я насторожился.

– Ты новый жилец Базилевса?

– Совершенно верно. Меня Мина зовут.

– Ладно. Я буду заходить, мало ли, что Констанс понадобится, заодно за порядком присмотрю.

– Я буду рад тебя видеть.

Она фыркнула необидно, но слегка скептически. Я не возражал. Меня удивительным образом будоражила эта женщина, исходящая от неё опасность, кружащая голову уже тем, что Марина, скорее всего, не осознавала своей подлинной или мнимой власти. Очарование овладевало мной словно тлен плотью – незаметно и неотвратимо. Странно было наблюдать в себе кипение почти настоящих чувств, этакий всплеск жизни, трогательный, как цветы, растущие на могилах.

Когда пришла пора спускаться вниз, я просто взял Констанс на руки.

Ноша ничуть не тяготила, упыри всегда славились силой, а я свою и тратить случая не имел, не считать же было напряжением ту пустяковую драку возле клуба. Марина оглядела меня с чуть большим чем прежде интересом, и я беспричинно обрадовался, когда она сказала:

– Никогда бы не подумала, что ты такой крепкий. Выглядишь изнеженным.

Ну да. Лазай каждый день в могилу – никогда не будешь хилым – говорили у нас на кладбище. Это по жизни можно брести слабаком, а с той стороны каждый отвечает за себя сам.

Скидок на положение и таксомоторов там не водится.

– Просто жилистый, – ответил я.

Ходящие словно из одних верёвок и состояли, мясо и жир на них удерживались хуже. Эта странная плоть казалась узловатой и крепкой как корни дерева. Не знаю, почему вспомнился родной мир. Сейчас он казался далёким и почти нереальным.

– Я буду навещать! – сказала Марина старушке, выяснив что-то у врачей, приехавших с машиной. – Держись, Констанс.