А на кладбище всё спокойненько

Всё здесь будоражило воображение, но молодой мужчина в больничной униформе окинул меня чересчур внимательным взглядом и поинтересовался мимоходом, не их ли я клиент, сбежавший из-под капельницы за пивом. Я немного смутился, немного испугался и ушёл.

Почему я так упорно тянусь к мёртвым, когда передо мной весь океан жизни, и он доступен мечтам? Веками я обманывал себя тем, что место моё среди могил, и в одночасье понял, что ни к чему не привязан, свободен, готов испытать новые ощущения и усваивать свежие знания.

Я запомнил, как ехать домой на трамвае, но вместо этого отправился пешком, с удовольствием заглядывая в витрины магазинов, а иногда заходя в торговые помещения, любуясь предметами, никак не связанными с моим кладбищенским опытом. Люди вокруг перестали пугать, лишь немного настораживали. Я понял, что в современном обществе каждый слишком занят собой, чтобы обращать внимание на других, и это хорошо, потому что работает на меня, помогает безнаказанно бродить в толпе, жить в обычной комнате, а не в гробу, пользоваться всем, что принадлежит живым.

Меня наполняли ощущения дневного города, и я бродил до самого вечера, даже аппетита не ощущая, лишь иногда жажду, которую утоляла простая вода. Сам факт, что её чистую, фильтрованную продавали в бутылках на каждом углу, поражал воображение упыря, привыкшего хлебать тину из пруда или содержимое луж, собиравшихся после дождя в нижней части кладбища.

В квартиру я вернулся вечером и только растянулся на кровати, чтобы без помех предаться перевариванию накопленных впечатлений, как ввалился бесцеремонно, отперев дверь своим ключом, почти забытый мной за ненадобностью Базилевс.

– Выспался? – спросил он деловито, заглядывая в комнату.

– А тебе-то что?

– Пойдёшь со мной на свидание!

О как! Он уже приказы отдаёт и даже не пытается добавить в тон любезности. Правду у нас на кладбище говорят: живой если сядет на шею, то уже не слезет. Я конечно, знал способ свести к минимуму амбиции этого человека, как и любого другого представителя его породы, но решил подождать с разбирательством.

Ощущал свою ответственность перед добытым со дна могилы кольцом. Ему следовало попасть на нужный палец, после чего работа моя заканчивалась.

– Зачем? – спросил я. – Ты ведь уже предстал героем перед своей девой, дело почти слажено.

– Она говорила со мной очень холодно. Вдруг охранники всё рассказали? Ты должен внушить ей, что она меня любит.