А на кладбище всё спокойненько

Я глядел по сторонам, пытаясь понять, как же страшно девице бродить здесь одной тёмными утрами и вечерами, но не решаясь заговорить об этом вслух. Жизнь так изменилась, что мои страхи могли оказаться вовсе беспочвенными. Следовало разобраться, а потом вылезать с суждениями. Я решил как-нибудь понаблюдать за этим местом со стороны.

Нас обогнала машина, одна из тех блестящих гладких штучек, что в городе сновали непрерывной вереницей, а здесь мелькали изредка. Я и на эту не обратил бы внимания, не остановись она как раз в том месте, где асфальтовую дорогу пересекала рельсовая, стремящаяся к заводу, дымящему трубами в отдалении.

От машины не веяло обречённостью, с которой человек расстаётся с жизнью добровольно, и я смотрел на неё с недоумением, потому что поезд уже приближался к этому месту, но тут Марина испуганно вскрикнула и бросилась бежать к автомобилю и как-то нелепо ведущему себя внутри человеку.

Спасти что ли она хочет обладателя машины? Хрупкая девушка? Как?

Растерялся я разве что на долю мгновения, а потом одним прыжком обогнал медлительную смертную, ещё несколькими сократил расстояние до цели.

Упереться в блестящую штуку на заду машины не составило для меня труда, вытолкнуть всё вместе с опасного места – тоже. Я ещё успел увидеть мелькнувшее за стеклом искажённое ужасом женское лицо, растрепавшиеся чёрные волосы.

Следовало конечно не столько следить за дальнейшей судьбой машины, сколько убираться с дороги самому, но я не успел.

Поезд пытался притормозить, хотя, как видно, совсем быстро сделать это не мог.

Меня ударило. Железный лоб атакующей махины смял и отбросил вдоль рельсов.

Я рассеянно сгруппировался и выполнил разворот, позволивший мне уйти с траектории поезда. В сущности, я мог без труда стать на ноги, для упыря удар был даже не слишком сильным, но предпочёл немного прокатиться клубком вдоль пути, а уже потом подниматься. Скорость я погасил скорее и резче, чем это сделал бы человек, но пришлось поневоле: дальше лежала груда неопрятного мусора, погружаться в который мне не слишком хотелось.

Из окошка поезда высунулся человек и вытаращил на меня глаза. Я успокоительно помахал ему рукой. Кажется, именно так люди показывали друг другу, что ничего страшного не случилось и можно ехать дальше. Управляющий поездом живой как будто сомневался в здравости моих суждений или целости организма, потому что скорость начал прибавлять только когда с моей особой поравнялся последний вагон. Я не собирался предъявлять претензии. Я был в полном порядке.