А на кладбище всё спокойненько

Уже на знакомом переезде, словно вспомнив что-то, она сказала:

– Вот так думаешь, что знаешь человека, а однажды посмотришь на него, и словно незнакомец перед тобой. У тебя так бывает?

– Пожалуй.

– Запуталась я, Мина. Домой что ли уехать, в мой тихий городок…

– Место это всего лишь место, – ответил я. – Не в нём суть. Пошли всех подальше и думай о том, что лучше для тебя.

Она внимательно на меня посмотрела, кивнула:

– А ты меня понимаешь.

Я ничего не ответил, я прощался. Констанс смотрела в суть. Живому человеку нужен другой живой человек, а не упырь с кладбища.

На душе у меня было больно, но легко. Я и так задержался в чужом мире, не следовало провоцировать симпатию к себе, не имея в виду ничего стоящего. Пока Марина в меня не влюбилась, я должен исчезнуть. Она – хорошая, пусть однажды встретит нормального мужчину, а не это вот недоразумение по имени Базилевс и сложит с ним свою судьбу, а я вернусь на кладбище. Радость моя оказалась недолгой, но продлять её за счёт чужой беды я не собирался. Каждому предлагалось своё.

Уже когда показался впереди знакомый неказистый дом, и кошки привычно нырнули в траву, я задержал Марину и сказал ей, что ночью уезжаю. Нашёл работу в другом городе и уже купил билет на поезд.

Она долго смотрела на меня, словно не знала, что тут можно сказать. Я видел, что ей грустно, но едва знакомого человека отпустить легче, чем возлюбленного. Мы обменялись ещё какими-то словами. Я очень хотел её поцеловать, коснуться целомудренно щеки, но не посмел. Мои холодные губы не должны были осквернять живую кожу.

Я не помнил, как привычно брёл сквозь город к ненужной уже квартире. Сочился как привидение. Констанс не ложилась, ждала меня.

– Уходишь?

Она поняла про меня что-то самому мне оставшееся неизвестным.

– Да. Ты права. У живых и мёртвых разные миры.

– Навещай если захочешь. Мне уже не очень страшно, а Мариночка может и встретит нормального парня, лишь бы этот от неё отвязался.

Я промолчал. Не мог пока сказать, захочу ли я вновь общаться с живыми, да и примут ли они меня с учётом некоторых грядущих событий.

Одежду и другое вещи я оставил в комнате, прихватил с собой лишь блокнот и карандаш, на себя надел что попроще. Констанс провожала меня, скорбно склонив голову к плечу и сложив руки на груди. Я поцеловал морщинистый лоб, тут оскорбить не боялся. Эта женщина уже стояла рядом с гранью, и вскоре мы могли встретиться по ту сторону, хотя я подозревал, что она из тех, кто уходит от нас сразу.