Несущий свет

Огонь так и падал к земле. Как вдруг всё небо озарила невероятная вспышка – думал, ослепну. Но нет. Открыв глаза, я больше не увидел огней. Я уж было обрадовался, что всё кончилось. И тут с неба сошёл огонь – совсем близко. Я видел, как он упал за нашим приходом. За этим приходом. И наступила тишина. И темнота ночная больше не была нарушена огнями.

Знал бы ты, Анхель, как я хотел побежать из дому сюда, а затем дальше, чтоб посмотреть, что же там упало. Но запрет отца был строг, как никогда. Я всю ночь не спал и, с первым лучом Солнца, опрометью выскочил из дому и побежал.

Я бежал и бежал, порой забывая, что надо дышать. Когда я прибежал сюда, то священника не было ни в храме, ни у себя. Я решил, что он тоже видел или слышал, как что-то упало недалеко отсюда, и тоже пошёл посмотреть. Я побежал по тропе, которая вела на поляну, выше по холму. Там мы с ним, бывало, сидели – он, я, другие дети. Он рассказывал много интересного о жизни Иисуса и помимо этого.

Когда я приближался к поляне, то в нос ударил запах чего-то паленого, горелого… на поляне виднелся дым.

Я притормозил и осторожно, от дерева к дереву, пробирался вверх. Вскоре я увидел, как отец Филип стоит над дымящейся развороченной землёй. Только я хотел выйти к нему, как оттуда показался кто-то. Он встал медленно, опираясь на меч, и тогда я увидел крылья за его спиной. Точнее то, что от них осталось. А после он обернулся, и я рассмотрел его лицо – твоё лицо.

Гануш замолк. Анхель молчал – он даже и не знал, что бы сказать.

- Я никому не рассказал про тебя, что ты … ангел.

- Спасибо. – Прошептал сидящий рядом падший. – Я помню своё присутствие здесь с того же момента.

- Я так и подумал, что ты ничего не помнишь. Будь ты при памяти, ты давно бы ушёл.

- Не исключено. А почему промолчал? Не вышел тогда? Не рассказал потом?

- Да побоялся я тогда. Я как крылья обгоревшие увидел, ноги как будто приросли к земле, и рот слипся. Даже глазами не моргнуть было. А как отец Филип увёл тебя, так я сел и долго не мог встать.

Всё думал, что же это я видел?

- Меня ты видел… поражён я тобой. Другие дети, бывает, ещё не случилось ничего – уже крик поднимают, да матерям рассказывать бегут. А ты… двадцать пять лет почти в себе такую тайну хранил. Уважаю!

- А куда ты пойдёшь?

- В Рим.

- Рим? Где это?

- Да я и сам не знаю – отче сказал, что там, может, найду о себе что. Да только вот сомневаюсь я что-то. Но оставаться мне тут тоже нельзя.