Там, где моё место

Магия отца теперь принадлежит ему и заключена в карманных часах. Но пентакль полыхал ядовитым желтым светом, и минутная стрелка вертится так быстро, что превратилась в смазанное пятно. Всполохи, похожие на солнечные протуберанцы, вырывались из линий пентакля и жалили все вокруг себя. Он  недоуменно переглянулся с мальчиком с сиреневыми волосами, прежде чем взор заволокла белесая дымка. Мимо проносились вещи, сиреневые стрелы и острые стрелки часов в порывах ветра, а еще образы — улыбающаяся мама, запах цветущей вишни от ее платка, серьезная девочка за соседней партой, мальчик с сиреневыми волосами, окутанный огнем, строгий наставник из академии и отец, в ярости заносящий руку, как Пьер кочергу.

Сабир глотал все образы жадно, но их было слишком много, куда больше, чем может быть у обычного человека, и переполненная голова звенела болью, как колокол. Он вскрикнул, сжал ее руками, словно пытаясь уменьшить, скомкать боль, как бумагу, и фигура из снегопада опустилась рядом. Смуглые руки легли поверх его собственных.

— Рами, — выдохнул Сабир радостно.

— Не борись, пусть текут мимо, — сказал тот. — Если отключишься, ничего страшного.

— Знаю. — Он понял, что и вправду к этому близок. Перед глазами основательно плыло, голова кружилась. — Ты же здесь. 

25 декабря 2007

Он очнулся вечером следующего дня и долго не мог понять, куда это его занесло. Через какое-то время Сабир понял. Свет приглушен, дверь прикрыта, звуков из коридора почти не разобрать, но больничную палату он узнал.

По крайней мере физически. Чем дальше отступала сонливость, тем ярче представала реальность. Сабир бы ужаснулся, будь он хоть немного впечатлительней.

Магический круг сработал. Он забрал магию у отца, сделал его обычным смертным и почти заточил ее в сосуд — карманные часы. Но удержать под контролем не смог. Часы забросили его из тысяча семьсот восемьдесят седьмого  года в две тысячи седьмой.

Он даже усмехнулся, когда вспомнил Кэтчпоулов. В былые времена он… нет, не оставил бы все как есть, не такой уж он и злобный, если подумать. Скажем, уменьшил бы их до размеров муравья и закатал в волшебную лампу. А лампу бросил бы в море. Сабир любил сказочные мотивы, и не любил самоуверенных выскочек. 

Но чего бы Сабир не сделал, так это не пошел бы сдавать врагов Совету Четырех Стихий.