Чародей с улицы Тележной

 

— Дак то не про тебя! 

Лель злобно зыркнул на кота и отодвинул подальше от него сахарницу. 

— Ну чего ты, чего ты... — заныл Люб. — Я ж пошутил. Ты и есть любовь. Божественный вы наш.

В дверь зазвонили и вроде даже задолбили ногой. 

—  Кто там такой дерзкий? — кот на втором шаге перекинулся парнишкой лет  семнадцати в оранжевой толстовке и белых трениках. Одернул кофту, и из  кармашка на груди показался принт кота, что показывал “фак” всем, кто  его увидел. 

— Аа, Алексей! Конечно же, проходите.

Нет,  не опоздали. К нам опоздать невозможно. — в прихожей топтался нелепый  парень, какой-то нескладный, с торчащими вихрами, в куртке, словно с  отцовского плеча, тоненькие ножки в обтягивающих джинсах. — Проходите в  приемную, вас сейчас примут.

От пришедшего воняло  затхлым, как будто он не мылся пару недель. Лель поморщился. А когда  парень открыл рот и заговорил, его отнесло, словно взрывной волной.  Стоматолог - вот куда мальчику надо.

— Вот, я принес. Фотографию.  Цветы. Деньги. — на стол легла кучка оранжевых осенних бархатцев. Те  самые, что остаются на клумбах последними. Крошки земли засыпали темную  скатерть и припорошили карты Таро. 

Девушка, что смотрела с фото, была обычной. Милой, круглолицей, с ямочками на щеках. Русые волосы, челка. 

— Ее зовут Яна. Я буду петь, я венок сделал. Все что нужно. Только сделайте ее моей. 

—  Постой, дружок, сделать другого человека твоей собственностью я не в  силах.

Она никогда не будет твоей, даже если в тебя влюбится. — Лель  пригладил волосы по краям лба. 

— Хочу, чтоб моя была.  Чтоб не отлипала от меня, хвостом за мной ходила. На коленях за мной  ползала. Я ей вот так - поддых, на! - а она за мной все равно ползет.  Чтоб молила: “Лешенька, я люблю тебя, я все для тебя сделаю. Землю жрать  буду, пятки тебе лизать, все как ты хочешь.”

Лель смотрел на еще одного озлобленного мамкиного “кларнетиста”.

Чтоб была моей до смерти. 

Пальцы сами забегали, как по клавишам, перетираясь друг о друга. Шх-шх... шшх-шх..

Полетели искорки. 

— Пой! 

Парень  надел на голову венок из вонючих, отвратительно желтых бархатцев. На  плечи его посыпались крошки земли, как первые капли похоронного дождя.

— Ты будешь моей, детка, ты будешь моей бейби.

От песни до песни, от рамса до рамса

Будь моим солнцем и даже зимой.