ОСВОД. Челюсти судьбы

Лицо, возможно, тоже помолодело и чисто выбрито, но я о том мог лишь строить предположения, — респиратор, натянутый нашим сновидцем, не позволял толком разглядеть его физиономию.

— Надевай скорее, — пробубнил он из-под своего намордника, протягивая мне второй аналогичный аксессуар. — Концентрация испарений ТГК в воздухе тут запредельная.

— Интересные дела... — пробормотал я, натягивая респиратор и продолжил уже глухим бубнящим голосом:

— Я-то ладно, но как тебе может повредить твое собственное сновидение? Неужели не можешь превратить тетрагидрокан во что-нибудь более безобидное? В аромат лесных фиалок, например?

— Не могу.

— Простенький какой-то... — усомнился я. — Незатейливый. Без фантазии сделанный... Я бы такие Миры мог придумывать десять на дню, не особо перетруждаясь.

— Придумать любой дурак может, без обид... А вот попробуй сделать так, чтобы Мир работал, чтобы действительно отражал все мироздание во всех деталях и тонкостях, и чтобы мироздание отражало его.

— Погоди, погоди... Так это не чужой Мир? Твой?

— Мой. — Даже респиратор не помешал расслышать в коротком слове Хуммеля безмерную гордость творца.

Тогда понятно... Сложные и изощренные Истинные Миры могут создавать космократические Силы, а могут и люди, но тогда их творит коллективное бессознательное целых народов (как недоброй памяти гаитянский ад). А сотворить пусть простенький, но работающий Мир в одиночку.

— Нечто вроде дипломной работы? — догадался я. — На двадцатую степень посвящения?

— Можно сказать и так.

— И как тут все устроено? Только объясни коротко, в двух словах...

— В центре Мира — там, где мы сейчас — постоянно спит Конопляный Медведь и видит очень сложный многослойный сон. Собственно, ему снится вся наша вселенная во всей полноте и многообразии...

— Где?

— Что «где»?

— Берлога медведя где? Хочу взглянуть одним глазком на миродержца.

— Хм... Ты давно из-под воды? Что-то притормаживаешь... Вообще-то ты на Медведя уже смотришь. И не одним, а двумя глазами.

Не понял... А потом понял.

— Ох... Ничего себе топтыгин...

Я задумчиво рассматривал то, что до сего момента считал травянистым холмом. Была бы шерсть не зеленой, а бурой, сообразил бы раньше.

Но толком рассмотреть ничего не удавалось — слишком близко. А подальше не отойти, высокие стебли заслонят весь вид на исполинского медведя.