ОСВОД. Челюсти судьбы

— Я предупреждал, что прослежу?! Можешь не отвечать, сам помню: было первое предупреждение, оно же последнее!

— Так все из-за твоих брюхатых селедок? Да я...

Бац! — я вмазал ему в челюсть. Смачно приложил и плотно. За «брюхатых селедок» в том числе. Которых я два часа вчера выводил из истерики после визита в столовую. Но не стоило повторно объяснять Мишкунцу, как надлежит обращаться с беременными женщинами, даже если они не совсем женщины. Бесполезно. Не дошло сразу, не дойдет и теперь.

Я поводил взглядом по сторонам, углядел разделочный нож.

.. Сгодится, раз уж челюсти с тройными рядами зубов сейчас недоступны...

Мишкунец при виде ножа в моей руке проникся серьезностью ситуации и тонко, по щенячьи, взвизгнул.

Меня же охватили сомнения. И внутренняя борьба... Кархародон настойчиво склонял к тому, чтобы покромсать хама в куски. Настрогать ломтями. Сергей Чернецов не менее настойчиво уговаривал подумать о последствиях...

Не знаю, кем я был в тот момент... Но нашел соломоново решение, удовлетворившее обе ипостаси.

Шагнул к сжавшемуся у стены Мишкунцу, взмахнул ножом. Отсеку хаму и подлецу второе ухо, для симметрии. Последствия будут, но все же не фатальные, зато дойдет с гарантией...

Клинок звонко ударился о кафель стены и отскочил, так и не встретив сопротивление плоти. Что за...

Мишкунца передо мной не было... По крайней мере как единого целого — не было. Одежда его упала на пол и из нее расползались во все стороны мерзкие извивающиеся твари, небольшие, но многочисленные.

Вот это да...

Я знал, конечно, что тотем у Мишкунца Lampetra fluviatilis, иначе говоря, минога балтийская... Но как-то по умолчанию считал, что оборачивается он одной миногой...

«Как же он говорит, думает... — недоумевал в моем мозгу Сергей Чернецов. — Нечто вроде коллективного разума, как у пчел и термитов?»

«Хватай! Убей! Сожри!» — бесновались там же базовые инстинкты кархародона. Он за последний час изрядно сдулся, но агрессивности не утратил.

Миножий выводок быстро расползался во все стороны, тварюшки шустро прятались под кухонную мебель и исчезали из виду.

Я подхватил одну и тут же выронил: неимоверно скользкая, упруго извивающаяся, не удержать...

Обернул руку носовым платком и второй подход оказался удачнее. Куда бы ее пристроить... А, вот... Я вынул банку с каперсами из руки статуи в белом поварском халате, опростал емкость в ближайшую кастрюлю, побулькивающую на плите. Сунул в банку миногу и прикрутил крышку.