ОСВОД. Челюсти судьбы

Не рассчитал он маленько, дело к вечеру шло, нарезались все уже в зюзю, вот и решили, что это от синьки их клинит... Ну и затеяли из него ушицу сварить, чтоб не колдырить без закуси.

Пили на плотине без отрыва от производства. Время от времени отхлебывали по паре глотков, доставая бутылки из карманов. А на берегу, рядом с костром, добавляли уже по-взрослому, судя по внушительной россыпи бутылок, окружавшей бивак.

Дальнейшая история спасения Мелкого и страшной мести за его поимку научного интереса не представляла.

..

— Пойдем, по дороге доскажешь, — сказал я. — Мне к одиннадцати надо успеть на службу.

Досказала, но слушал я вполуха, невнимательно... И уточнил лишь один момент: не в Интернете ли Рада почерпнула мысль предстать перед рыбаками в образе акулы? Угадал, идея родилась у нее после просмотра одного из роликов с акульим плавником...

Версия о том, что кто-то целенаправленно отвлек наше внимание, накрылась медным тазом.

 * * *

ВБХ так и стояла у колодца, словно не отходила никуда (теперь крышка со сруба была откинута, снизу доносилось громкое побулькивание и оттуда тянуло аммиачным запахом).

Папаша Хомяков присоединился к супруге — сидел на завалинке, покуривал. Мелкого не было видно, наверное, до сих пор возился со своим кладом, — в подробности этой безответственной авантюры мне даже не хотелось вникать.

При виде нас с Радой Хомяков-старший поднялся, погасил бычок о подошву.

— Доброго вам здоровья, — приветствовал я его. — И родителю вашему тоже. — Я отвесил легкий поклон в сторону колодца.

Побулькивание в колодце стало громче. Хомяков же был явно не в духе, на приветствие не ответил и шагнул на крыльцо, поманив за собой.

— Пойдем-ка, мил человек, диковину одну покажу, очень уж любопытственная...

Заинтригованный, я шагнул за ним в сени. Был глава семейства невысок, очень плечист, про таких говорят: поперек себя шире... Иногда на него нападает бес славянофильства, народничества, посконности и сермяжности, — тогда Хомяков облачается в лапти и косоворотку, а говорить начинает на простонародном языке девятнадцатого века, обильно пересыпая речь архаизмами, без словаря старинных слов не понятными.

Но сегодня его реплики в переводе не нуждались...

В сенях Хомяков распахнул дверцы объемистого шкафа, набитого всякой всячиной, начал рыться на полках (одна створка была резного дерева, как бы не палисандра, и могла привести в экстаз собирателя старинной мебели, вторая — кривовато выпилена из фанерки).