Солнце из черного камня

Делал все следователь очень медленно. Неторопливое скольжение пальцев по бумаге терзало и мучило доктора больше зубной боли. В воздухе повисла угрожающая тишина.

Следователь был коренастый, плотный, с длинными волосами, зачесанными назад и обнажавшими рваную линию волос над невысоким лбом. Перетянутая крест- накрест ремнями гимнастерка подчеркивала простоватую пролетарскую внешность, за которой чувствовалась звериная сила.

Через пару минут тягучего ожидания у Федора Ксенофонтовича от напряжения затекли ноги.

Он вдруг отчетливо услышал стук свирепого заскорузлого сердца, натужно качающего ржавую кровь сидящего перед ним Ватутина, и на лбу доктора от страха выступил пот.

Возвращаться домой Сахаров решил той же дорогой.

«Так почему же меня отпустили?» — думал он, содрогаясь от ветра, хлеставшего по щекам. Прошел мимо гастронома, который уже был закрыт. Свернул на Малышева, а затем вышел на Шейнкмана. Теперь до дома можно идти по прямой, никуда не сворачивая.

Сахаровы занимали одну из квартир двухэтажного барака недалеко от госпиталя НКВД.

Это было удобно, так как Федора Ксенофонтовича, бывало, вызывали в госпиталь по ночам. Экстренные ситуации случались нередко, и своевременная помощь специалиста была как нельзя кстати.

Доктор никогда не считался со своим личным временем и даже уставший по первому зову спешил к больным. Это был не просто долг медицинского работника, давшего священную клятву служить во благо, и не страх осуждения в случае отказа. Это была ответственность перед самим собой в первую очередь.

Федор Ксенофонтович воображал себя особенным, сверхчеловеком, которому судьбой дарован свыше талант лечить людей. Ему доверяли здоровье и жизнь ответственные работники высокого ранга. И это обстоятельство возвышало его в собственных глазах, давало ему мощную энергию и рвение к работе. Теперь все пошло прахом. Как может одна ошибка, один неверный шаг, невнимательность перечеркнуть жизнь?

Ватутин сразу не понравился доктору. Невоспитанный, самоуверенный, наслаждающийся его, доктора, страхом.

Строчки скакали перед глазами, когда следователь придвинул Федору Ксенофонтовичу протокол допроса. Прочитать написанное доктор был не в состоянии.

Сомнения метались в черепной коробке. А вдруг его неправильно поняли и переиначили слова? А вдруг он нечаянно наговорил лишнего? А может, и специально написали нечто порочащее его? Они с Ватутиным были один на один, и никто уже после ничего не докажет.