Солнце из черного камня

Это напоминало взгляд маньяка, смотрящего на жертву, чья участь предрешена. Несколько секунд они не отрывали взгляда друг от друга, будто между ними происходил немой диалог. Доктор увидел в глазах Павлова ответ на вопрос, который мучил его после допроса. Он наконец понял, почему его отпустили.

Доктор словно под гипнозом открыл ключом кабинет, включил свет, прошел к столу, сел на стул и замер.

Его не задержали, потому что вынесли смертный приговор. Он знал человека, который отдал приказ. И главное, теперь он знал имя исполнителя приговора.

На столе он обнаружил заявление, написанное Людмилой Столяровой. Сердце сдавило.

«Бедная девочка, что ты наделала. Что я наделал», — подумал доктор.

Его голова стала ясной как никогда. Теперь он сожалел, что не зашел домой. Но можно еще успеть написать прощальное письмо жене и детям. Они должны верить, должны знать, что их отец и муж до конца остался верен своим идеалам и ничем не запятнал честь фамилии.

Сахаров придвинул чистый лист со штампом госпиталя, и слова клятвы Гиппократа на латыни вдруг всплыли в памяти. Строчки стояли перед глазами, и ему оставалось лишь успевать их записывать. Внутри текста латинскими же буквами он добавил вразброс несколько слов от себя: «Mena, ubil, Artem, Pavlov». Затем достал из ящика стола конверт с напечатанной в правом углу зеленой маркой и вложил в него письмо, предварительно согнув лист вдвое.

Сахаров заклеил конверт и краем глаза увидел, как открылась дверь. Павлов молча прошел на середину кабинета. Не мигая, в упор он смотрел на Федора Ксенофонтовича, пряча длинные руки за спиной, будто ожидал приказа или удобного момента, чтобы начать разговор.

— Я знаю, зачем вы здесь, — первым прервал тяжелое молчание Сахаров.

— Это хорошо, — с облегчением ответил Павлов.

— У меня есть последняя просьба, если позволите, — продолжил Федор Ксенофонтович.

Павлов молчал. Липкая пауза повисла в воздухе. Доктор, казалось, смирившийся с судьбой, заволновался. Ему важно было сейчас убедить убийцу выполнить его последнюю просьбу.

— Передайте, пожалуйста, этот конверт моей жене, — наконец выдавил он.

— Что внутри? — спросил Павлов.

— Ничего особенного. Текст клятвы Гиппократа на латыни. Я хочу, чтобы родные знали, что я до последнего вздоха был предан своему делу, своей профессии.