Лемминги

Первая — твоей, э-э, родственнице сейчас в тысячу раз хуже, чем тебе, и это опасно. Реально опасно. Второе...

— Какое там хуже! Иди ты!

— Второе, — терпеливо повторил Илья. — Если ты не сможешь ей помочь, и случится то, что случится — не вини себя. Не всех можно спасти. Просто стоит попытаться, раз уж ты рядом. Постарайся перешагнуть через конфликт. Если хоть когда-то любил её — вспомни, прояви это.

Мальчишка присвистнул, прокрутив пальцем у виска. Затем быстро соскользнул с крыльца и, оглядываясь с опаской, улизнул в проход между кустарником и стеной дома.

Полина смотрела на всё это, скептически склонив голову набок. Когда Илья отошёл от забора, она вполголоса спросила:

— Так это, типа, и был лемминг?

Он кивнул — на слова сил не нашлось.

— Надо же, а с виду не скажешь. Ну чего ты? Переживаешь, что она помрёт? Не верится что-то, а если и так — было бы о чём париться. Хоть мелкого своего заедать перестанет.

— Поверь, себя она заедает ещё больше.

— Да не волнует... Ай!

На краю очередной зеленоватой лужи Полина всё-таки поскользнулась.

Она бы плюхнулась в грязь, но Илья успел поймать её за лапу, поддержать под локоть. На мгновение показалось — под его пальцами по-человечьи горячие ладони. Тут-то Илья понял, насколько сильно испугался от её вскрика: страх за леммингов по сравнению с этим казался отупленным, как старая ссадина. Он взялся за пакет в её руке:

— Потом отдам.

Когда они поравнялись с соседним участком, где висело на проволоке сырое бельё, из-за простыней высунулась женщина в рабочем синем халате.

Эта смерила взглядом не только Полину, но и Илью — даже более пристально.

— Добрый день, — сказал Илья. Вид обычного человека его обрадовал. Женщина озадаченно моргнула и вернулась к своим простыням.

— Это учительница местная? — спросил он Полину. — Такая внимательная.

В ответ раздался горький протяжный вздох. Когда Илья уже решил, что достал её на сегодня окончательно, Полина негромко заговорила.

— Здесь все со всеми так себя ведут, а особенно со мной. Чуют, что я от них отличаюсь, и боятся меня.

Я знаю то, чего не знают они — вот и вся моя вина. Я вижу насквозь, как всё работает, поэтому ни капли не ценю их выдуманные потребности, давление на слабых, лицемерные отношения, дешёвые понты. В родном доме покоя нет, тётка приходит в гости и начинается: когда родным внуков подаришь? Достали... Я не виновата, понимаешь? Не виновата, что не переношу окружающий бардак и за каждым явлением вижу шестерёнки, от которых всё работает.