Лемминги

Продавцы то и дело перекидывались парой фраз, в чьей-нибудь палатке собирались выпить чаю, а вот и старичок с тележкой закусок подкатил. Из лавки фурнитуры доносились звуки русского рока: там приторговывали музыкой. Раскладка пиратских дисков, закрытая от мороси плёнкой, ютилась у порога. «И ваши слёзы в тишине, святая боль о прошлом дне — всё отражается во мне, в сердце моём», — пела колонка. «Будто про меня написано,» — довольно отметил Илья.

Ему нравилось проходить через это место. Ненадолго растворяться в толпе, ощутив себя её частью.

Здесь, кстати, он ещё ни разу не встречал леммингов. Илья был уверен: это оттого, что все тут заняты делом, да ещё сердечными беседами за стаканчиком горячего напитка. Рынок казался ему уютным местом, полным дружелюбных и услужливых людей. То, что торговцев может больше заботить прибыль, чем посиделки, а чай пьют лишь ради согрева, ему в мысли не приходило.

Илья давно размышлял о том, что все проблемы леммингов пропадут, лишь только они перестанут слишком задумываться о себе, о самооценке, и загрузят голову более важными заботами.

Более реальными и значимыми вещами. Той же работой, например.

Он думал об этом и в тот момент, когда вынырнул из базарного шума через проход между ларьками — и увидел лемминга.

Зверёк сидел на скамейке небольшой аллеи и, кажется, не делал ничего опасного. Глазки его, похожие на пластиковые бусины, немигающе смотрели в одну точку. Зато уши и усики тревожно подрагивали, чуткие ко всему происходящему, напряжённые до самых кончиков шерсти.

Только по дамской сумке, которую обеими лапками прижимало к животу существо, Илья понял, что перед ним девушка или женщина. Ибо чем больше человек превращался в лемминга, тем однообразнее становился. Людей Илья различал прекрасно, подмечая мелочи. Леммингов — нет. Если в его предыдущем подопечном хотя бы по манерам, походке, отдельным очертаниям угадывался мужчина средних лет, то сейчас перед ним сидело нечто, лишённое признаков человека.

Он неуверенно шагнул вперёд.

Остановился. Чуткие усики вздрогнули, но взгляд грызуна оставался немигающим. Можно продолжать, понял Илья. Осторожно, словно охотник, он подобрался к скамейке. Присел на край.

— О чём же ты думаешь? — вырвалось у него с болью. Искренность. Она позволяла ему добиться того, чего не дали бы никакие приёмы из книг об эффективном общении. Но на этот раз лемминг не реагировал.

— Всё очень плохо, да? — он старался унять дрожь в голосе и говорить как можно мягче.