Лемминги

— Не чувствуешь ни тепла, ни радости... Ни любви...

— Любви нет, — буркнул зверь.

— Или ты её не чувствуешь, — настойчиво повторил Илья.

— Любви нет! — упрямо сказал лемминг. Его затрясло то ли смешком, то ли всхлипыванием. — Близкие люди, тепло? Всё это сказки. Может, у кого-то и есть, но не у меня!

— Почему? — нужно, чтоб она продолжала. Пусть говорит, что угодно, но не замолкает, не уходит мысленно прочь.

— А кто, по-твоему, должен быть самым близким человеком?

«Друзья,» — стал перебирать мысленно Илья. «А, ну конечно, возлюб.

..»

— Мама, — веско произнесла девушка-лемминг.

У Ильи что-то ёкнуло внутри. «Нет, только не сейчас!» Он задышал, стараясь выровнять пульс. А она продолжала:

— Только в книжках все эти ласковые и заботливые матери бывают. В жизни дети только мешают взрослым. А я даже не ребёнок! И всё равно продолжаю сидеть у неё на шее. Не умею ни работать, ни друзей находить, ни по дому помочь своими кривыми руками! — она повертела лапами. — Всю жизнь так. Позорище. Я — позор для матери.

Она каждый день напоминает, и она права. Любовь! Да за что меня любить!

— Жестоко... — ошеломлённо проговорил Илья. — Любят ведь не за что-то, это просто... Близость, что ли. Когда радуешься человеку лишь оттого, что он есть. Вот я тебя не знаю, но рад, что встретил, — попытался он перевести разговор.

Лемминг дёрнул ушами и резко стиснул сумку. Илья продолжал:

— Потому что вижу людей хорошими, даже если они выглядят, как... В общем, грустно выглядят. И вообще, если тебя никто не любит, полюби себя ты.

Позволь себе радоваться, а? — На руку Ильи с дерева упала капля. Он вытянул ладонь вперёд, повертел. — Смотри, как играет. Это красиво. Всё вокруг такое красивое и живое, — баюкал он девушку-лемминга, украдкой наблюдая, как её глаза становятся чуть прозрачнее и человечнее, — и оно для тебя, нужно только открыться этому и ощутить...

— Не для меня, — резанул ответ. Лемминг отшатнулся и обхватил себя лапками, словно кутаясь в мохнатую шкуру покрепче, чтоб не распахнулась.

— Для кого угодно, но не для меня. Я уже давно ничего не чувствую, живу, как за стеклом. Позволить себе радоваться? Хотелось бы, но я такого права не имею!

— Но почему? Разве ты в чём-то так сильно виновна?

— В том, что родилась, наверное, — хрипло пробормотала зверушка и соскочила со скамейки. Бросила последний взгляд на дождевую капельку и, сгорбившись, торопливо засеменила прочь.

Илья не посмел бежать за ней.

Всё и так понятно. Провал. Уродливое фиаско.