Лемминги

Так, стиснув зубы, он стоял напротив противника и новообретённого брата, не отвечая больше ничего.

— Противишься, значит... Ну-ну.

Изящным жестом Енле обнажил правое запястье, поднеся к лицу маленькие, почти дамские часы.

— Шесть часов девятнадцать минут. Мне почти пора.

Он нахлобучил шляпу на лоб и развернулся, собираясь уходить.

— Да, и вот что, — бросил он через плечо. — Шаман просил передать. Ты хотел увидеть его силу? Так вот же она. То, что мы все здесь сегодня встретились. Каково!

Издав мелкий смешок, он шагнул за бусинную занавесь, чтобы исчезнуть.

Но тут произошла секундная заминка: посудная раковина в очередной раз поймала его сумку. Зашипев, Енле дёрнул поклажу и скрылся, хлопнув дверью.

Илья кинулся за ним. Что-то очень твёрдое хрустнуло под кроссовкой. Значок! Илья подхватил его, лежащий кверху расстёгнутой булавкой, развернул лицевой стороной.

Металлический кружок оказался красным до краёв, с чёрной точкой-зрачком. Вокруг этого бездонного центра кружились три меньшие чёрные кометы.

Почти капут-мортуум.

Сначала Илья почти не удивился. Он поцарапал одну из комет ногтем, ожидая, что она тоже наведена маркером, как рисунки глаз на плаще Шамана.

Поверхность оказалась по-типографски монолитной.

Эта маленькая деталь настолько его поразила, что он быстро сунул значок с глаз долой в карман джинсов и несколько минут просто стоял, оттирая ладонь о штанину. Когда волна растерянности и страха отступила, он сообразил, что догонять уже точно некого.

Оставаться здесь тоже совершенно не хотелось.

Решив хотя бы попрощаться, Илья заглянул в проём комнаты.

— Арт?

Граффитчик, закинув руки за голову, спал на том же матрасе, который до того занимал сам Илья. Подогнутое колено освещал пробившийся через штору ранний луч. Увы! В сон Арта лучу было не пробиться.

Парня в очках не было видно вовсе — может, вышел на балкон глотнуть воздуха.

— Ну, я пошёл, — сказал Илья в никуда.

Глава 19. Пена и щёлочь

На асфальте подсыхали тёмные кляксы — похоже, за ночь прошёл лёгкий дождь.

Сырой весенний воздух способен напитать бодростью даже того, кто совсем не спал.

Но сегодня Илье дышалось иначе. Что-то витало в этом воздухе — нет, на самой коже — нет, внутри. Химический осадок. Липкие хлопья забились в лёгкие. Илья шёл по незнакомому двору, но, вопреки обыкновению, не глазел по сторонам. Искал троллейбусную остановку, стискивая в кармане единственную бумажку — проездной — и не думал о том, на каком номере поедет, где пересядет.