Лемминги

Любое развитие завершается в пасти смерти, поэтому священна смерть, именно в ней мы возвышаемся до предела. Людская чернь, конечно, обречена, им возвышение не светит, но мы — на высоте пищевой цепочки, потому что мы — запомни это — не люди. Звонкий, я предлагаю тебе дом, Дом с большой буквы! Ты знаешь, о чём я говорю. Все мы, у кого раскрытые глаза — знаем.

Дом — не простое слово.

Любого спроси, он ответит, что настоящий родной дом — всегда безопасное место, где тепло в стужу, сухо в ливень. У Ильи же всегда было своё определение.

Да, угол за шкафом в бабушкиной квартире имитировал дом, но не всегда им был. Крышей короткое время служил приют, и там действительно было не слишком холодно — но опять же, не то. Вот до приюта было прекрасно, однако то гнездо давно покинула душа, оно погибло. Так что же из этого — дом? А ничего.

Потому что где-то поверх видимой истории его жизни, вне воспоминаний — покой, с каким глядят из иконы ангелы. Беспечальный сад, вечное объятье.

— Да, я знаю, что такое Дом.

Илья попытался нащупать в памяти этот отсвет, чтобы найти для него слова, но тот ускользал на дно, а поверх него ложился щелочной туман. Смутные образы проступали в тумане: неестественные цвета, росчерки линий, два разноцветных глаза, слитых в одно. Неожиданно Илья понял, что зрелище приятно и понятно ему. Образы будто встали на приготовленные для них места, хоть и вызвали боль, словно кожу натёрли хлором.

—Соглашайся. Будь с нами.

—Почему ты похож на пену от стирального порошка? — только и ответил Илья. — Ты едкий. Не знаю, что ты зовёшь домом, но мой Дом совсем не такой.

— Неважно, как именно ты помнишь Дом. Главное — ты его заблудшее дитя. Прими его. Вернись к той силе, что породила тебя, — твердил Енле, не моргая. Ноздри его раздувались.

Долг. Место в иерархии. Особенность. Это всё ощущалось таким правильным. Всё, что принёс с собой брат-лисица — подлинно, нужно, желанно.

Только вот как это стыкуется с тем, во что Илья до сих пор верил? И со спасением леммингов.

— Я не уверен, но ты, по-моему, ошибаешься на мой счёт. Чисто логически не получается.

Илья возразил — и сам себе не поверил. Чувство правильности — и есть доказательство, разве нет? Что может понимать рассудок в делах души, сердца? Илья стиснул зубы от напряжения. От Енле исходила такая понятная, близкая, такая родная атмосфера...И всё-таки концы с концами, прошлый опыт с нынешним явно не сходились.