Лемминги

Отсылать «домой».

Вот когда Илья вынырнул из размышлений, высмотрел через пыльное троллейбусное окно название улицы, попытался сориентироваться по маршрутной карте возле водительской кабины. Ему с трудом удалось. В голове стояла зыбкая муть.

Пора вмешать в это дело милицию. Один он не справится, уже не справился — не задержал, не развернул у дверей. Но от милиции никогда особо не бывало толку, Илья бы предпочёл не вспоминать само это слово, а Енле, между тем...

«Звонкий, ты наш брат, ты наш друг». Никто прежде не звал его так, никогда у него не было настолько глубокосердечного имени-прозвища.

Но лемминги.

Напоминая себе, что в каждом из них скрывается ранимая человеческая душа, он научился прощать любые выходки, сочувствовать какой угодно нелогичной мании. Проще говоря, он их любил. Может быть, даже больше, чем обыкновенных людей. Они не были его друзьями, это верно, зато они были просто — его.

Какая бы связь ни была у него с хищниками, родственная или духовная, а предать своих подопечных на заклание Илья не мог.

Может быть, есть способ пройти по грани, размышлял он, соскакивая на знакомой остановке. Может быть, получится спасти леммингов и не погубить Енле. Зачем ему за решётку? Он ведь от души это делает, он искренне верит в то, что говорит. Если бы можно было его веру перевернуть, каким он стал бы! Может, у Енле есть шанс, а служители закона грубо встрянут, угробят его раскаяние.

Как же лучше поступить? Не с гражданской, а с христианской точки зрения?

Ключ провернулся с усилием, открывая дермантиновую дверь. Стаскивая кроссовки, Илья покосился на телефонный аппарат, восседающий на тумбочке у вешалки.

А вдруг он позвонит — а на том конце окажется ночной мент, который слышал его «Извините!». Узнает по голосу, адрес пробьёт благодаря определителю номера, тогда уже не Енле отправится в участок. Выдумка, но по спине поползли вполне осязаемые мурашки.

Ну просто задача оптимизации какая-то, как на лекциях в техникуме, только вот ставки высоченные.

В конце концов Илья даже решился набрать номер профессора, но трубку никто не поднял. Действительно, вспомнил он с облегчением, по пятницам Титарев вёл утренние пары. Последнее, чего сейчас Илье хотелось — объясняться, каким образом он забрёл в хищничье логово, хотя профессор убеждал его не соваться к противнику в пасть, потому что...