Лемминги

Слова раскрошились и угасли, подавленные этой тьмой. Как будто Илья сделал что-то запрещённое, отчего благодать теперь не коснётся его.

«Ох, что если это больно для Енле тоже? От света или от слишком резких изменений... Разве можно так вмешиваться в чужую жизнь...» — подумалось.

Но ведь человек-лисица сам вмешивается в чужие жизни!

Илья вспомнил, с какой страстью говорил Енле о «Доме». Не может быть законченным злодеем тот, кто способен так уважать незримое. Уже за одно это хотелось пожать ему руку, как брату, и мягко, почтительно обратить взгляд в иную сторону — ту, где незримое дружественно людям, где оно уважает и любит в ответ.

Он с усилием собрал размытое сознание в одну точку.

— Что бы он ни наделал, прости его. Ведь Ты милосерден, так пожалей его, очисти его, — в такие слова выливалось переживание, а внутренне Илья словно продолжал держать руку врага, не желая испытывать вражды. Сквозь тошнотворную пену он дотянулся до единственного зёрнышка блага, которое высмотрел в Енле за время их словесной стычки.

Пена не отступала, она лезла в горло, сбивалась в комок, мешая говорить. Она душила, и это пуга́ло, по-настоящему пугало, Илье только раз в жизни было настолько страшно.

Незачем просить, не к кому обращаться, весь мир залит едкой дрянью, спасения нет...

Вдруг всё исчезло.

Илья стоял посреди комнаты, перед шкафом, в руках держа икону. Больше не происходило ничего — но он переживал момент так полно и ясно, будто всей кожей видел предметы, даже себя самого. За окном пронзительно пищали синицы, ворчало, перебивая дворовой шум, чьё-то радио, в форточку натянуло запаха тушёной капусты с нижнего этажа.

Над этой суетливой разноголосицей царила единая серебристая нота, так хорошо знакомая. Утреннее солнце вошло в полную силу, но не главенствовало — был ещё некий свет, прозрачнее и ближе солнца. Везде и всегда он существовал, не угасая. Ночью и днём. Ни в горе не покидал, ни в радости, лишь замечать его забывали.

Как странно. То самое, что сегодня утром Илья вспомнил как отдалённое место, родину за пределами бытия — оказалось повсюду вокруг.

Как же он упустил? Ведь именно это снизошло на него в крещении. Именно такой совершенный свет он заметил в троеличьи, найденном среди хлама. Не познай он такую встречу сам — не поверил бы. Как же у него из мозгов-то вылетело?

Неважно. Теперь всё будет хорошо.

Только... Надо ещё в милицию сообщить.

Теперь вопроса о том, необходимо ли это, почему-то не возникало.