Лемминги

Мысль определяет шаг, шаг определяет путь. Прыжок внимания изнутри наружу — какая-то секунда, за которую взгляд перестраивается, наводит резкость. Тогда, глотая свежий воздух, цепляешься за реальное. Пусть оно бывает страшнее любых фантазий, но зато бесконечно честнее их.

На крыльце подъезда Илья поднял голову... и замер. Старинные невысокие дома грелись в послеполуденных лучах. Потёртые стены ластились к солнцу, деревья терпеливо подставляли разнежившиеся ветви первому теплу: скоро, скоро они озеленятся и задышат ароматами.

Тёмные окошки чердаков поджидали стрижей и предвкушали возню птенцов. А пока пустой двор был тих. Торжественная тишина слетала с неба и застывала в хрустально прозрачном воздухе.

Есть требовательный звон набата. Он, словно беда, тащит тебя за шкирку, хочешь ты того или нет. Есть дребезг металла по мостовой, гул машин. Он беспощаден и навязчив, он не считается со слушателями.

Серебряный звон не походил на них. Нежно и беззвучно он касался лишь тех, кто нуждался в нём.

Может, то был не звон, а флейта или свирель, шёпот или щебет, или дуновение ветра, или прикосновение крыла — Илья называл его так, как понимал.

Сейчас Илья стоял под ним, как под весенним дождём — но звон оставался неосязаем. Равнялся перед ним, как перед военным оркестром — но он был прост. Держал его трепетно в ладонях — но он был больше и мудрее всего мира. Сейчас между ними зрела бессловесная тайна, большая, чем когда-либо раньше.

«Я пойду этим путём» — сказал Илья мысленно, чтоб не нарушить тишины.

И, словно в подтверждение, сошёл с крыльца. «Я не знаю, что делать, понятия не имею. Но ты уже столько раз указывал мне, куда идти. Верю, не оставишь и теперь.»

Илья шёл по залитому солнцем двору, зажав свою тревогу в кулак изо всех сил, чтоб не кусалась. И света вокруг было больше, чем случается даже в летний полдень.

Глава 4. Морфий

Больница стояла посреди небольшого диковатого парка за кованой оградой. Когда-то это был купеческий двухэтажный дом, и учреждение получило в наследство тяжёлую виноградную лепнину и огромный полукруглый балкон с балюстрадой.

Ими не пользовались, а любовались — даже слегка осыпавшимися и даже в такой пасмурный день, как сегодня. Куда сильнее ветхости здание уродовала белёсая пристройка частного диагностического центра.

По центральной аллее, наискось ведущей ко входу, прогуливались старички, сновали родичи пациентов с кульками снеди.

Леммингов было не видать.