Лемминги

Когда подсобные хозяйства разрешили, мы и курочек завели, и козочку. Утром засветло встанешь, и сразу к козе, тут тебе и молочко парное, густенькое. Вёдрами его таскали. И воду вёдрами из колодца. Когда молодая была, всё-то попервой ладони в мозолях, а куда же без этого? Зато выходишь, ни души кругом, только солнышко встаёт. А тут что? Ну перевезли меня дети, значится, в город. Теперь только мучаюсь на верхотуре-то, летом шпарит, зимой ветрами продувает, а во двор выходишь — опять же, машины, и людей — что мурашей.

.. Бабке тут от скуки раньше срока помереть можно...

Девушка-лемминг попыталась перебить, но старуха окатила её презрительным взглядом и продолжила.

— Одними машинами пахнет. Ездиют и ездиют... Смердят... На газу готовишь — всё без вкуса и запаха выходит. В деревне, вон, печку натопил, чугунок поставил на ночь — какая каша выходит пахучая, рассыпчатая! Капусточка в дубовой бочке какая! Дети говорят: к медицине поближе, к этой, ринимации. Дескать, если приступ какой, то сразу тебя в ринимацию кладут, трубку в нос сувают и с того света, значится, вытаскивают.

А по какому это такому праву они меня будут вытаскивать? Или вот морфий предлагают, я раз согласилась, дура старая, так сидела от него чугунком ушибленная... Молодые люди! Я вам так скажу — потрясла она костлявым пальцем, повернув хмурое лицо, — какая мне смерть отведена, такой и помру. И так прямо из рук работу отбирают, а теперь придумали, как у человека собственную смерть отобрать. Позаменяли печной-то огонь трескучий на синюшную эту горелку, а теперь смерть на другую заменяют. Ишь...

Голос старухи угас, как огонёк на спичке. Она вновь застыла, будто забыла о них.

— Бред какой, — зашипела девушка. — Все эти разговоры про счастливую деревенскую жизнь, про естественную смерть. Без медицины, видите ли, хорошо! Наверное, лучше, когда дети умирают от холеры, или когда эпидемии косят целые сёла. Да, давайте вернём средние века!

— Но согласись, в этом что-то есть, — пробормотал Илья смущённо, косясь на стиснутые лапки девушки.

— Грубо, конечно, зато... Хм, искренне. И потом, — вдруг пришло ему в голову, — если бы медики с самого начала одобряли эвтаназию, разве они бы стремились спасать тех, кто кажется безнадёжным?

— Какая разница, искренне или нет, если это глупо... Тебе легко говорить! Она умрёт и я умру, а ты останешься, все останутся, а меня совсем не будет, скорей бы уже всё это кончилось... — крик сорвался на всхлипывание.