Лемминги

Илья сочувствовал им, но не мог не отметить: методы борьбы-то шиворот-навыворот. Наивные! Не выйдет лишить ненавистный Вавилон сна, если возвести в нём крикливую Гоморру.

Да чтоб Полина, такая проницательная ко всякой нелогичности, не разглядела противоречия? Нелепость какая-то. Значит, очарование борьбы отпадает, что же её зацепило? Он не мог взять в толк. Так надеялся, что вместе с двуцветными томиками получит разгадку, улику, пусть не к методам хищников, но хотя бы к своей подопечной.

Что в итоге? Будто добежал до остановки, а маршрутка проехала мимо, на полном ходу обдав грязью.

Илья взглянул на пакет, где алели остальные образцы контркультуры. В нём ещё не отзвенела жалость и к жертвам, и к мучителям, и к автору, в конце концов. Жадный интерес подгонял его продолжить, но следовало прежде дать переживанию оцвести и выцвести.

Он помотал головой, вставая с дивана. В комнате было тихо, только отзвук соседской телепередачи слышался — но в висках гудело, как от шума дрели. Илья попытался наскоро проговорить свою вечернюю молитву — а пережитая горечь всё всплывала, потому что не поправить жизнь выдуманным людям, и судьба реальных почему-то тоже не спешила выравниваться.

Полина, которую он вспоминал в молитве каждый вечер, не становилась человечнее. Ну, а другая девушка-лемминг уже преспокойно могла попасть в один из ужасов, что описаны под красно-чёрной обложкой...

На следующий день Илья взял книги с собой на работу.

Глава 11 Пластмассовый шар

По плану значился район с парками и зелёными зонами — вот в парк он и отправился.

С перекинутой через плечо сумкой он прошёлся туда-сюда по дорожкам и сырым тропинкам. Место поутру оказалось малолюдным; лишь иногда мимо Ильи спешно проходили то школьники, то взрослые в офисно-белых рубашках, блестящих в раннем солнце. Дышалось так свободно, что Илья подумал было — здесь вовсе не может быть леммингов. Откуда им в таком живом месте взяться?

Наконец, он остановился на краю детской площадки: рядом две дорожки, много скамеек — место обещало быть людным.

Он ещё прошёлся вперёд-назад, мимо разноцветных опор качелей, мимо прогнутого чьим-то усердием турника, огляделся — всё было спокойно. Редкие гуляющие бродили по дорожкам. Настороженно принюхиваясь, пробежал доберман — уши торчком.

Можно было приступать к чтению.

Заняв скамейку, он впился в книгу и вскоре понял, что закончит её раньше прошлой: сцены извращённого телесного насилия здесь можно было пропускать, не путаясь в сюжете.