Лемминги

Убеждается: нет пристанища людской душе. Человек задрёмывает на берегу сонного Стикса, повествование — колыбельная ему, а взамен пробуждается лемминг...

Мягкое потёрлось о джинсы, заставив Илью вынырнуть из мрачного потока. Косматый рыжий пудель обнюхивал его щиколотку розовым носом.

— Хороший пёсик, — грустно сказал Илья, потрепав кудрявую голову пса, и двинулся дальше, вновь погружаясь в размышления.

Какова, оказывается, мощь слов! Сама их форма передаёт смысл. Когда она искажается, скрежещет — возникает больное чувство, какого в жизни нарочно не встретишь, нет ему названия.

Удивительная власть дана человеку над собой и себе подобными. Сплетая слова, автор ткёт невиданные новые пространства. Некоторые подобны настоящему миру — и всё-таки отличаются, будто подсмотрены через толстую, щерблёную призму. Может, за печатной машинкой сидел лемминг: травил себя нехваткой сна да изливал бессонницу на страницы.

Может, это-то его и удерживало от скорого падения! Не его вина, что слова так хорошо передают внутренний мир!

Так.

Вроде, разобрался. Плохо, конечно, что Полина читает лемминговую прозу, ведь она сама в группе риска. Но хорошо, что теперь прояснился возможный стимул преобразования для неё... С этим можно работать.

Илья вдохнул поглубже листвяных запахов, чтобы проветрить голову. Разлитое в воздухе тепло проникло в складки одежды, под ногами проминались упругие пятачки мха, ко слуху вернулись звуки деревьев, птиц, людей. В глубине парка послышался гулкий лай, тут же — взвизг собачки помельче, голоса.

«Она просто играет!» — кто-то оправдывался, нет — настаивал. Солнце едва просачивалось сквозь ветки.

С каштановой тропы Илья вышел на ещё одну аллею на самом краю парка, заросшем кустарником. Отсюда видна была широкая улица — пыхтела оживлённым движением, качала гроздями висячих светофоров, щетинилась троллейбусными опорами, рекламными столбами. «Веселиться нужно ночью. Клуб Космос», — сообщал билборд с неестественно худой девушкой. Высотки на той стороне казались белыми башнями — грозовая туча наползала на них, оттеняя.

Скоро ливанёт, пора возвращаться домой или основательно где-нибудь укрыться.

Илья выбрал второе. Он вспомнил, что неподалёку должен находиться Дом Быта. Прошёлся вдоль проспекта и действительно заметил вдали башенку, смутно знакомую по детству. Туда и двинулся.

Вскоре он уже стоял перед невысоким, зато длинным зданием. На нём до сих пор держалась облицовка — такой себе мрамор на сливочном масле под названием травертин.