Лемминги

Безжизненный тембр горчил, как увядшие листья. «Выбил окна рассвет — ночь не стала короче». Это купол тянулся к Илье пластмассовыми нитями.Да гори ты огнём, пластмасса!Забыв о дожде, он оттолкнулся от стены и распахнул дверь.Музыка, духота, лишнее внимание — всё осталось позади. Дождь звонко бил по козырьку, тормошил землю на клумбах, а та просыпалась, потягивалась ростками. Городской воздух набухал ирисами, розами, гарью машин, далёким запахом сварки. Редкие прохожие метались вдоль проезжей части, уворачивались от поднятых автомобилями всплесков, стремились нырнуть кто в маршрутку, кто в проулок.

Над высоткой мелькнул обрывок молнии — блестящая жилка. Случайные брызги охлаждали лоб, дотрагивались до кончиков пальцев, но не проникали в горячую грудь.Вот чему Илья принадлежал, а не плоской реальности картинок и слоганов. Здесь разливалась драгоценная звонкость, она затекала равно в ложбины у корней деревьев и под крыши зданий, где ютились птицы. И дело было вовсе не в ливне.Выходя из-под защиты козырька, он крепко прижал сумку к животу. Он пытался накрыть её полой куртки, уберечь от воды.Ладонь ощутила у дна нечто округлое, совсем по форме не схожее с картонными корешками. Это его удивило. Сунув другую руку внутрь, Илья нащупал в самой глубине сумки то, чего вроде бы туда не клал. Он потащил. Да, зонт. Откуда? Впрочем, действительно... Кажется, утром, нет, вечером. А что весь день проходил с ним, не замечая — так зонт небольшой, утонул в подкладке сумки, придавился книгами. Неважно. В конце концов, с Ильёй такое уже бывало за последние полгода не раз. Всё нужное словно само оказывалось под рукой.Он раскрыл над собой зонт — собственный тканевый купол. Отсёк непогоду, двинулся сквозь водную занавесь. Нельзя, наверное, винить окружающих в пристрастии к окукливанию, тем более — леммингов. Они же не планируют глобальную катастрофу, бедняги, им хватает трагедии собственного существования. О грустный, неуправляемый мирок посреди бескрайнего мира...Ладно. Не надо никакого «гори оно огнём», там же всё-таки внутри люди. Дорожку в рытвинах залило водой, раскиданный кругом мусор намок, из-под прибитого дождём пакета на газоне безжизненно торчало измятое голубиное крыло. Ветер трепал уголок рекламного плаката на фонарном столбе. Кто-то жирными линиями изобразил глаз на лбу белокурой певицы. Рисунок размыло, чернила подтекали, словно из переполненной чаши.Петляя среди луж, Илья двигался к остановке, а волокна мортидо тянулись следом, вились по улицам, лезли под ноги.