Лемминги

Когда на их головы проливается зло из переполненной чаши, как выразился — кто, собственно? Хищник?

Всё равно Илье казалось невероятным, что есть связь. Человек в дешёвых берцах — и авторы книг, издаваемые, узнаваемые. Совершенно разные уровни. Ладно, профессор разберётся, это его стихия. Дело Ильи — оберегать леммингов, а как? Если их атакуют в книгах и песнях, рекламе и граффити...

Впрочем, кое-что он сделать всё же мог.

***

Когда икона очутилась в его руках, он привычным умственным движением собрался вокруг единственной цели, как перелётная птица, чей клюв даже в шторм направлен к берегу тепла и гнёзд.

Полностью отдавая себе отчёт в том, кто он такой, перед Кем стоит и открывает сердце, о ком рассказывает. Прочее бледнело: бытовые заботы, неуверенность в будущем, страх перед неясным противником — всё это на время переставало существовать. Он становился цельным комком упрямой заботы, доверия и надежды. Об этом шептало его дыхание, об этом стучал тёплый ритм в жилках артерий. Словно вся жизнь до сих пор была ради этого момента — и так каждый раз.

Каждый раз он делал усилие, стряхивая с себя липкие остатки повседневности.

Так было и сейчас. Но на последнем шаге между размытостью по мыслям и цельностью Илья вдруг перестал понимать, ради кого так старается. Ради этих потребителей, которым важно, что там на обёртках шампуней, а не в собственной душе? Или для тех, кого развлекают истории разломанных судеб, где воспет упадок? Тех самых, которые покатятся вслед за леммингами просто потому, что своим собственным направлением не обладают? В людях столько сил, чтобы цвести, столько способностей, а они даже не стремятся вернуть себе благородство.

Тьфу, что за мысли... Как будто если оставить их без помощи, они исправятся или мир станет чище. Даже если некоторые из них безнадёжно невнимательны, это не повод считать их вредителями, ненавидеть и всё такое.

Так, логикой, он иссушил последнюю кляксу, и когда первые слова слетели с губ, Илья сострадал всем, кого встретил сегодня и ранее, от всей души желая, чтоб они познали то же Чудо, к Которому он сейчас обращался:

«Царю Небесный, Утешителю, Душе истины.

..»

Слова падали жемчужинами, наполняясь искренностью. Искрясь.

«Отче наш... Да приидет Царствие — Твое.»

Пусть суетный пластиковый шар однажды рассыпется, как сон. Очнутся сердца и обрадуются, увидев, что нет больше нехватки любви, а значит — ни вражды, ни страха на изобильных полях, на яшмовых площадях.

«И не введи — нас — во искушение...