Лемминги

Зацепив плечом дверной косяк, вылетел в коридор, к телефону.

Непривычно тяжёлая трубка ухала прерывистыми гудками так долго, что Илье стало казаться — это стук из-под рёбер отдаётся в проводах. Только бы Евгений Витальевич ответил, думал он, но в глубине души надеялся, что гудки не оборвутся. Наконец в трубке щёлкнуло.

— Евгений Витальевич, я должен признаться вам в одной ошибке, — заговорил Илья после короткого приветствия.

— Хм?

— Я... Очень невнимательно изучал все те книги, которыми вы меня снабжали.

Честно говоря, они казались бесполезными. Я думал, это вроде всех этих боевиков по телевизору. Просто средство для разжигания крови. Для эмоций.

В трубке кашлянули.

— Ну что ж ты так, Илья! Они, на мой взгляд, действительно важны для изучения. Было бы неплохо, если бы ты впредь побольше прислушивался. Это ведь не ради меня, а ради дела, и кому, как не тебе знать его важность. Всё-таки мои соображения подкреплены определённым опытом. Ты согласен? ...Алло?

— Да, — Илья наконец отозвался.

— Да, слушаю вас.

Ему хотелось положить трубку как можно скорее.

— Я ведь уже говорил тебе: литература — не просто развлечение, она содержит знания. Художественные произведения покажут тебе такие случаи, такие связи между идеями, событиями, характерами, каких ты — при всём уважении к твоей работе! — не найдёшь на улицах. Между прочим, ещё Достоевский писал: «Человек до безумия любит страдание» — уж тебе-то эти слова должны быть понятны. Что ж, позволь тогда узнать, что же привело тебя к пониманию ошибки?

— Ознакомился со всяким контркультурным чтивом, вот сам и убедился.

Расскажу, Евгений Витальевич. У меня тут мысли кое-какие насчёт того, как это всё работает. Ну, в смысле, откуда берутся лемминги и зачем они хищникам. Одного не понимаю: если книги контркультурные, как это они в обычном магазине продаются?

— В этом-то весь мрак ситуации, Илья. Приходи, если возможно, прямо завтра. Мне тоже есть, что рассказать.

Разговор завершился.

Илья стоял в полутёмном коридоре. За окном вздрагивал дождь, то бурный, то едва слышимый. В другое время он был бы рад дождю, рад отдыху, который несла непогода, он смаковал бы дождь с чашкой горячего чая, отделённый стеклом от промозглого ветра. От ветра и всех тех неприятностей, в которые со всех лап кидаются лемминги.

Вот он сидит дома — сытый, согретый, не способный ничего изменить, когда сама окружающая среда становится враждебной для тех, для слабых.