Лемминги

— Посмотрите, ведь если возводить перевёрнутую копию подлинного мира, то и мой серебряный звон должен получить своего двойника. Вот магия-то и есть этот двойник. Какой ужас! Ведь если бы зло исходило только от людей, как я думал, это было бы ещё полбеды, людей можно уболтать, то есть развеять их заблуждения, конечно, ведь каждый... Каждый стремится к хорошему...

Он перевёл дух.

— Каждый, кроме лемминга. В перевёрнутом умвельте лемминга вершина иерархии принадлежит не всеблагой силе, если понимаете, а злу.

Значит, зло становится божеством со всеми соответствующими полномочиями насчёт людей! Уфф... — Илья утёр испарину со лба. — Простите. Но вы понимаете, да? Это разгадка!

— Разгадка... Гм...

Кажется, Титарев не разделял этих эмоций.

— Мы, конечно, можем принять это за гипотезу. За одну из гипотез. Но это просто слишком иррационально.

— Но, послушайте, уж если серебряный звон реален, то и магия как минимум возможна!

— Вы перевозбуждены, друг мой. Нужно опираться на доказательную базу.

— Титарев покосился на свою схему. — Без доказательств мы не можем утверждать, что руководствуемся событиями реального мира, а не воображаемого.

Илья понял, что Титарев перешёл на «вы», неосознанно закрываясь от разговора. Ещё бы, близится нелёгкая поездка, человек проделал такую вдумчивую исследовательскую работу, а тут ещё неуч несчастный со своими догадками. Стоит дать профессору отдохнуть.

***

Оказавшись дома, Илья честно попытался пересмотреть профессорскую литературу.

Но чем больше он выискивал подозрительных фраз, тем сильнее внутри ёрзала одна и та же мысль: может такое быть, что они вообще пошли неверным путём? В поисках хищников-убийц продираются через заросли безумия, изучают его сорта. Не лучше ли заняться тем, чтоб делать благие пути яснее?

В итоге он в который раз вытащил с полки над кроватью затрёпанного «Властелина колец», начал с самого начала и читал до тех пор, пока не наткнулся на заклятье:

«Чтобы всех отыскать, воедино созвать и единою чёрною волей сковать.

..»

Нет, не такие слова он хотел сейчас видеть. Хотелось успокоить душу, залечить. Правду Евгений Витальевич сказал: он слишком взвинчен. Вот бы книгу, которой не коснулась ни одна нить умвельта-перевёртыша! Чтоб не вздрагивать в отвращении, убеждая себя: это-де просто метафора.

Илья встал возле книжного шкафа, озадаченно потёр кончик носа. Не то, не то...