По ту сторону окна

Как пришли сюда и, выглянув в окно, она громко сказала: «Все! Здесь мы будем жить!» 

Что за окном — она не помнила, но знала, что вспомнит через минуту. Или увидит — стоит отдернуть легкую занавеску. 

- Тебе надо еще поспать, - покачал головой муж, - у тебя глаза, как у совы.

Муж?

Эля уставилась на свою руку. На безымянном пальце красовалось кольцо — не то, которое она носила когда-то, в прошлом браке, а тонкое, белого золота. Такое же было и на его руке — разве что чуть больше. 

Что она несет? Какой прошлый брак? 

А какой нынешний? - возразил второй голосок в голове.

 

Эля поняла, что если не разберется с этими голосами, то сейчас сойдет с ума. А он — муж! Господи, он — ее муж! - уже посматривал обеспокоенно и готовился задать еще какой-то убийственный вопрос. Например: «Тебе плохо?». 

- Я сейчас, - пробормотала Эля и ретировалась в ванную. Вернее, просто за дверь, но должна же быть ванная в этой квартире?

Ванная нашлась сразу же. Там было зелено — она вспомнила, как покупала кафель, - тепло и приятно пахло.

Эля села на край ванны, включила воду, как делала в детстве, и глубоко вдохнула. 

В зеркале отражалась, несомненно, она. При этом ее внешность изменилась. Несильно, тот, кто не видел ее ежедневно и не заметил бы. Стрижка похожая, но сделана явно другим мастером. Оттенок волос другой, брови немного не той формы. Одета Эля была в синюю шелковую пижаму, которой никогда не водилось в ее гардеробе, но которую с удовольствием купила бы.

 И почему «бы» - купила! Кажется, позавчера. 

Воспоминания теснили друг друга, толкались, звенели и были при этом совершенно равноправны. Она помнила, как приходила вчера в гости к другу после пятнадцати лет разлуки — и знала, что все эти годы не расставалась с ним больше чем на две недели. Вспоминала быстрый отъезд, сумасшедшие годы эмиграции с Виктором — но этого не было. Или все же было? Или было, но с другим? 

Уточнить бы, в какой стране она сейчас живет! 

Мысленно Эля маркировала воспоминания красными и зелеными метками, а потом раскладывала по стопкам, словно бумаги.

Немного помогло: стали вырисовываться две совсем разные жизни, одну из которых Эля помнила отчетливо, вторую — фрагментами.

Она вышла в гостиную, бросила взгляд на книжный шкаф и замерла. 

Три томика, да, конечно, три томика. Здесь они тоже стояли — нелепые детища девяностых, изданные кое-как, на газетной бумаге и с дурацкими картинками.