По ту сторону окна

Эля вспомнила, как впервые взяла дочь на руки. Нет, это врачи положили на нее пищащий комок, а она, едва опомнившись от боли, ощутила невероятную радость. «Самый красивый младенец на свете!», - подумала она. А малышку уже сунули в руки отца и он сказал то же самое: 

- Красивая…

- Ма, ты скоро? - нетерпеливо барабанила в дверь красивая девочка, - мы гулять хотим! Ты обещала только письма посмотреть, если в перевод полезешь, я обижусь!

- Сейчас, солнышко, - отозвалась Эля, отметив, как непринужденно это «солнышко» у нее вырвалось.

Дочь не удивилась — наверное, в семье было принято так друг к другу обращаться.

Ей-то от мамы в этом возрасте доставалось только «Элла!» Ну, еще «не испытывай мое терпение». Она и не испытывала — тихонько делала все по своему, вот и все. 

- Да ты рехнулась, - беспомощно проговорила мама.

- Ты хотела сказать: «Благославляю»?

Эля прекрасно понимала, что мама не обрадуется. Визиты на Петроградку видились ей праздником непослушания, затянувшимся подростковым бунтом.

Она утешала себя тем, что это не всерьез: дочь училась, работала, и кавалеры у нее были правильные — целеустремленные, серьезные ребята. На четвертом курсе она чуть не вышла за француза, но не сложилось. Это, в общем, маму не очень беспокоило: главное — карьера, а на место одного ухажера приходил другой. 

Маме нравился Виктор — бывший одногрупник, который доучивался где-то в Европе и всерьез собирался остаться там насовсем. Будущего зятя она как-то видела, снисходительно кивнула: «Красивый».

Книжки даже не раскрыла. 

- Стихи, романы… - мама качала головой, - ты понимаешь, что это ненадолго?

- Почему? Мало старых писателей?

- Мало, - ответила мама, - очень мало. Это в советские годы их кормили, сейчас — нет. Знаешь, сколько у нас на курсе талантов было? С гитарами… одного недавно встретила — седой уже, а все «Изгиб гитары желтой...»

Мама так разнервничалась, что закурила прямо в кухне, чего никогда себе не позволяла.

- На что жить-то будете? Прокормишь гения-то?

Она что-то еще продолжала говорить, даже расплакалась в конце монолога.

Но все уже было решено — заявление лежало во Дворце Бракосочетаний на Фурштадской, из узкой комнаты потихоньку перевозили вещи в Элину квартиру и подыскивали жильца, знакомая портниха шила платье.

Потом она узнала, что и его родители были не в восторге — мама в основном, отец сказал: «пусть сам решает». А мама вздыхала — не по себе жену берешь, не удержишь.